Гувернантка для монстра

К счастью, хотя бы искать дрова было не нужно. В большой корзине у печи оказалось достаточно. Сверху лежал листок бумаги. На нём размашистым почерком было написано: «Не сожгите дом. Пожалуйста».

Вот ведь… медведь.

Я скомкала листок и бросила его в печь – сожгу первым делом. И вообще – если мсье Милфорд так мне не доверяет, зачем оставил присматривать за своей дочерью? Нанял бы уже кухарку, пусть готовит. Горничная бы убирала дом. Ну а я учила Лючину тому, что должна знать шестилетняя леди.

А не вот это вот всё…

Я обвела взглядом фронт работ и вздохнула. Всё же работать – очень непросто. Но я была уверена, что справляюсь. Поэтому сунула в печь несколько поленьев, подсунула под них бересты, приготовленной тут же, и зажгла спичку. После чего с чувством выполненного долга и ощущением, что всё оказалось не так и сложно, закрыла заслонку.

А спустя несколько секунд из-за дверцы повалил чёрный горький дым.

В первый миг я подумала, что всё не так уж и страшно.

Дыма было совсем немного. Сейчас он рассеется, и в печи разгорится весёлый уютный огнь.

Но он не рассеивался, к тому же с каждым мгновением дыма становилось всё больше и больше. Я начала кашлять. Подбежала к окну и распахнула створки, с жадностью вдыхая свежий холодный воздух.

Похоже, печь придётся затушить. Я открыла дверцу, и на меня пахнуло жаром и гарью. Огонь-то разгорелся, вот только как убрать дым?

Я взяла ведро, наполовину наполненное водой, и плеснула в жерло печи.

Внутри зашипело, и дым повалил ещё сильнее. Меня окружило настоящее дымное облако. Я раскашлялась и, зажимая лицо подолом платья, рванула к второму окну.

Распахнув всё настежь, убежала из кухни, плотно закрыв за собой дверь. Оперлась на створку и прижалась к ней спиной.

На душе было муторно.

Мой первый же рабочий день, даже первое утро, обернулось катастрофой. Я ничего не умею. Приготовление завтрака для меня – нечто недостижимое. Мы с Лючиной умрём от голода.

А когда приедет мсье Милфорд, испуская дух, слабым голосом признаюсь ему, что это я во всём виновата. Попрошу прощения и покину этот мир.

Себя было очень жалко. И мою маленькую воспитанницу тоже. Груз вины в гибели невинного ребёнка давил невыносимой тяжестью.

– Ты почему плачешь? – спросила меня пока живая и здоровая Лючина. – Ой, а чего ты такая чумазая?

Я подняла на неё заплаканные глаза и призналась:

– Мы с тобой умрём от голода.