Мертвая улика

Но указатель ты действительно видел.

– Конечно, видел. Я же в своем уме был, – возмутился Гуров.

– Указатель этот липовый, чья-то шутка, – продолжил Стас. – Участковый лично при мне его из земли одной рукой вытащил, а это говорит о том, что его воткнули туда недавно. Что к чему – непонятно.

– Дуристика какая-то, – пожал плечами Гуров. – А такой населенный пункт вообще существует?

– Если и существует, то не там, где ты был.

– Тем более непонятно.

– Местечко, в которое тебя привел «волгарь», действительно является селом, но теперь оно практически опустело.

Называется оно Бедное, сплошные заброшенные участки, да ты и сам, наверное, успел заметить. Даже стариков не осталось. Поумирали они. А родственникам не до дач. Хотя, по словам того же участкового, по весне иногда кто-то приезжает туда, начинает что-то сажать. Некоторые остаются до осени, но с каждым годом их все меньше. Особенных проблем гости не доставляют, но следить за селом приходится.

– «Шашлычные» пожары? – догадался Гуров.

– Ну да. Пару лет назад несколько домов сгорели. Там и так всего с два десятка изб было, а теперь чуть больше десяти.

– А кому принадлежал дом, в котором меня держали? – спросил Гуров. – В нем явно жили люди.

– Раньше в том доме жила многодетная семья, потом дети уехали в город, а старики родители оставались на родине до самой смерти. Документы есть, все в порядке. Новых жильцов там не должно было быть.

Гуров вспомнил про стоявший возле кровати пакет, который ему принесла Маша.

Наклонившись, он запустил туда руку и вытащил связку бананов. Хмыкнул, положил на тумбочку. Снова зашерудил в пакете. Пальцы наткнулись на твердый бок бутылки с минералкой.

– Стас, перезвоню.

– Скоро?

– Да. Далеко не уходи.

За время пребывания Гурова в больнице к нему в палату никого не подселили. Он тут с самого начала находился один. Его кровать стояла в углу возле окна, а вот соседняя койка и три, которые располагались напротив, пустовали, напрягая своим внешним видом – голые матрацы, застеленные сине-зелеными шерстяными одеялами, и тусклого цвета застиранные подушки без наволочек представляли собой совсем не умиротворяющее зрелище.

Отложив телефон, Лев Иванович отпил воду прямо из бутылки. Пить хотелось постоянно, и дело было не в травме, а в том, что в палате стоял сухой воздух. Проветривать помещение почему-то не разрешалось, и Гуров тихо страдал, упиваясь газировкой и соками в немыслимых количествах.