Сон в летнюю ночь для идеальной пары. Роман

Он вообще считал, что слушать девушек во время свиданий – глупое и бесполезное занятие: они манерно отказывают, тут же кокетничают и мило жеманятся, а потом… потом не могут отпустить его из своей постели.

Все это ханжество, дорогая! Будь современнее, на дворе – конец восьмидесятых!

В ее глубоких зрачках полыхнула ненависть:

– Отпусти сейчас же!

Крик заставил Эдуарда на секунду ослабить «тиски». Взлетела освободившаяся рука, и Евгения наотмашь ударила его по лицу.

Журавский отпрянул.

– Если ты не уберешься отсюда в течение двух минут – я за себя не отвечаю! – яростно прошипела она.

Испытывать судьбу Эдуард не стал. Леднева с силой захлопнула за ним дверь, и «взрывной волной» его отбросило к квартире тети Маши.

Когда Эдик появился на кухне, Мария Васильевна, ничего не подозревающая о том, что в данный момент, по версии племянника, она должна находиться на даче и собирать помидоры, пекла мясной пирог.

– А-а, Эдик! Как дела? – задала она повседневный вопрос, заглядывая при этом в духовку, потом обернулась, и на ее лице отразилась крайняя степень беспокойства. – Боже мой! Кто это тебя так?

Журавский бросил взгляд в висевшее на стене зеркало и, поморщившись, дотронулся до «автографа» Евгении Юрьевны. На щеке красовался отпечаток ее ладони, который с каждой минутой проступал все сильнее.

– Кто-кто… Твоя соседка, – ворчливо сообщил он, доставая из холодильника лед.

– Анна Ивановна?

Тетя в ужасе посмотрела на племянника и стала лихорадочно прикидывать в уме, что же такое мог совершить ее Эдик, чтобы пожилая соседка дошла до рукоприкладства.

– Да нет, эту зовут Евгения. – Пакетик со льдом, приложенный к больному месту, немного облегчил страдания, и Журавский вновь обрел присутствие духа.– Я был у нее в гостях…

– Женечка пригласила тебя в гости? – недоверчиво переспросила Мария Васильевна, удивление ее росло.

Эдуард невесело усмехнулся.

– Не то чтобы пригласила. Я сам пришел. А потом мы повздорили… на почве романтических отношений.

Его уклончивый ответ произвел на тетю совсем не то действие, которого он ожидал. Вместо того, чтобы пожалеть любимого Эдика, тетя Маша встала в позу обвинителя и с негодованием закричала:

– Ах, ты, прохвост! Проходимец несчастный! Знаю я твою романтику! – она схватила мокрое полотенце и хлестанула племянника по мягкому месту.