Сон в летнюю ночь для идеальной пары. Роман

– Я? – оторопел Карнаухов от нового назначения.

Снежана окинула его придирчивым взглядом. Конечно, Степка – это не Золотов, но за последний год он пережил все ступени подростковой эволюции: голос сломался и огрубел, оттопыренные уши спрятались под длинноволосой стрижкой, рост… хм, ростом он теперь, пожалуй, даже выше Золотова.

– Ну-ка, скажи нам что-нибудь из текста, – тоном режиссера потребовала Белянская.

– Елена! О, Богиня, свет, блаженство! С чем глаз твоих сравню я совершенство?[6 - Здесь и далее цитаты из комедии Уильяма Шекспира «Сон в летнюю ночь» в переводе Татьяны Львовны Щепкиной-Куперник] – пробормотал Карнаухов, так и не разобравшись, радоваться ему роли или огорчаться.

– М-да! – оценивающе произнесла Снежана. – Но, ничего, порепетируем!

– Я рад, что все устроилось, – хохотнул Журавский, получив свою долю представления. – Но тогда я точно знаю, что Гермию будет играть Лиза.

Белянская отреагировала сразу:

– Эдуард Андреевич, Вы нечестно распределяете роли! – Она метнула гневный взгляд на предпоследнюю парту.

 – Да мы с Лучинской на дух друг друга не переносим! Как же мы сможем подруг сыграть?

– Снежана, заткнись, пожалуйста! – вежливо попросила ее Лиза. – Ты невнимательно слушала пьесу: по сценарию нам больше полагается ругаться, чем дружить.

– Сама заткнись! – вскипела Белянская и привстала со стула. – Да я…

– Тише, тише, девочки! – смеясь, угомонил их преподаватель. – Я утверждаю вас на роли: никто в мире не сыграет их так естественно, как вы.

Теперь осталось найти партнера для Гермии… Кто у нас Лизандр?

Для принятия решения Виктору понадобилось около двух секунд, но взметнувшаяся вверх рука Сашки оказалась проворнее.

– Ничуть не сомневался, – вполголоса проговорил Журавский, внося фамилию Задорина в список действующих лиц и исполнителей.

На следующий день Эдуард Андреевич, появившийся в классе, как всегда, после звонка, обнаружил за своим столом… Шекспира. В рамку портрета, снятого со стены кабинета литературы, была воткнута искусственная гвоздика, а перед бессмертным драматургом стоял полный граненый стакан, прикрытый корочкой хлеба, и бутылка американского джина, которую Артем стащил по такому случаю из отцовского бара.

В классе витал дух затаенного озорства, и преподаватель литературы понял, что ученики ждут его ответной реакции.

– Не поздновато ли устраивать поминки по усопшему почти четыре столетия назад? – пряча улыбку в кулак, поинтересовался он.