Сон в летнюю ночь для идеальной пары. Роман

И, хотя Фисба была Олегом Клементьевым, ее щеки покрылись пунцовым румянцем.

Евгения Юрьевна застыла с открытым ртом.

– Да-а-а! Шекспир сегодня отдыхает! – потрясенно протянул Журавский. – Лихаманов, возьми книгу и отправляйся учить текст!

– Извините, Эдуард Андреевич, – виноватым тоном произнес Гришка. – Я слишком сильно вошел в образ!

– Не забудь выйти, – посоветовал ему вслед преподаватель и вызвал Гермию и Елену, занятых в следующем эпизоде.

Юные актрисы, кажется, вошли в роли не хуже Лихаманова.

Они воспроизводили ссору героинь, но было ясно, что ругаются девчонки всерьез. Выплескивая ненависть, накопившуюся за два с половиной года, они с удовольствием обменивались репликами:

– Обманщица! Ты – язва, ты – воровка!

– Стыдись! Ты – лицемерка, кукла!

Однако, когда Лиза дошла до фразы: «Елена! Ты – раскрашенная жердь!», Белянская, славившаяся в школе своим ростом манекенщицы и неумеренным употреблением декоративной косметики, не выдержала:

– Эдуард Андреевич! Это уж слишком!

Лучинская обернулась к режиссеру и невинно захлопала ресницами:

– Это не я, это – Шекспир!

– Девочки, не ссорьтесь! – миролюбиво предложил Журавский.

Снежана фыркнула и продолжила, ехидно глядя на соперницу:

– Ах, Гермия страшна бывает в гневе!

Она была уже и в школе злючкой,

Хоть и мала – неистова и зла!

– Не так уж я мала, чтоб не достать до глаз твоих ногтями! – возразила ей Лиза, всем своим видом подтверждая, что от слов до дела – один шаг.

– Лучинская, не смей мне угрожать! – в ярости взвизгнула Снежана.

– Так, девочки, это уже перебор! – наконец, вмешался Эдуард Андреевич. – Отложим ваш эпизод до следующей репетиции. В дальнейшем попрошу вас придерживаться текста.

Он оглянулся в поисках участников очередной сцены и увидел у стены Евгению Юрьевну. Журавский удивленно поднял брови и, вызвав «к барьеру» Степку Карнаухова, пересел к ней поближе.

– Посмотреть пришла? – шепотом спросил он соседку.

– Ага, – кивнула она. – У вас неплохо получается.

Эдуард Андреевич не смог удержать довольной улыбки.

– А что я тебе говорил?

Он с трудом оторвал взгляд от Жени и заставил себя вернуться вниманием на сцену, где прекрасная Елена соблазняла бессердечного Деметрия. Снежана уже успела переключиться с предыдущего диалога, насыщенного негативными эмоциями, и была настроена лирически.