Имена. Часть первая

Русский узбек, в нарушении всех правил этикета, первым протянул старшему по годам свою руку для приветствия.

Вот к чему иногда приводят эти морганатические браки. Ни тебе уважения, ни тебе воспитания. Хотя кто кому может помешать при большом желании заняться самовоспитанием?!

– Русский узбек. Насрублох Перепелкин.

– Оч-чень приятно. Мне, наверное, представляться не надо?! Рад! Очень рад знакомству. Сразу видно наш человек! Очень редкое имя, на дурдымындском диалекте уже давно исчезнувшей народности дурдымындов, обозначающее…, – сказал профессор и замолчал.

Он на пару секунд замер вспоминая перевод:

– То же самое, что оно обозначает и на русском. Звездина, пару кофе нам в кабинет. Или предпочитаете чаёчку?

– Спасибо, не стоит беспокойств. Мне бы только получить ответики на некоторые вопросики.

Звездина твердым голосом дала распоряжение мужчинам:

– Идите-ка, на кухню от греха. А то в доме собачата, мало ли чё, с такими вашими именами. Травить, потом не вытравить. Да и стирка у комнате на веревке сохнется.

Делать было нечего, и они уселись за огромным кухонным столом, за которым всем всегда хватало места. Профессор говорил, выложив свои руки на стол. Газетчик быстро строчил мелкие закорючки в свой блокнот. Домоуправительница ловко управлялась с многочисленной посудой и разными продуктами. Она вознамеривалась приготовить угощение для гостя и своих домашних, никоим образом не позабыв ни про себя, ни про собак.

Беседа продолжалась довольно долго, гораздо дольше оговоренных двадцати минут.

Пронырливый журналюга, несколько раз на излете разговора, вдруг вспоминал, то о целом кило сахара, заранее предназначенном в дар науке, то на бездонном дне его сумки обнаруживались несколько пакетиков растворимого кофе «три в одном» и к кофе печенье. Внезапно отыскалась в кармане шоколадная плитка, затем сушеная вобла, завернутая в журнал «Мир, труд и т.д.», потом новый женский, носовой платок и набор шариковых ручек.

Все были счастливы и довольны. Потому что блаженнее давать, и не менее блаженнее что-нибудь полезное получать. И долгий, нескучный разговор продолжался.

Перепелкин очень сильно всем интересовался.

К нему старались обращаться строго по фамилии. Произнести имя никто за всю беседу так и не решился, хотя имя очень хорошо запомнили, и, вспоминая в глубине души, улыбались от этих воспоминаний.

А Насрублох сидел себе и быстро записывал, не мало, не смущаясь.