Оленька. Эпистолярная любовь

Пусть пока полежат так. Всем нервам своё место под солнцем, они меня попугивают своим количеством, и я их не тревожу, хотя идентифицированы же уже как-то два письма. Вот и будем придерживаться тактики скоростного заныривания в груды информации и быстрого выныривания оттуда с добычей, пока не изнемог от кажущейся громадности и невозможности это всё осилить. Урвала, образно говоря, лакомый кусочек и сиди в спокойствии, пережёвывай, пока не переваришь. Потом глядишь, ты уже незаметно для себя поглотил этого Голиафа и взобрался на вершину Эвереста! Ползком, бочком, сидя, лежа, не сильно перегреваясь от накала страстей и желаний, все сотворить одним махом и желательно за один день, так и поползем к желанной концовочке на размытом горизонте.

И будем всегда уверены, что рано или поздно, мы придем к финишу, плавно переходящему в новый старт, который давно уже нас заждался.

Идея прекрасная, осталось ее каким-то «претворителем» претворить в реальной жизни.

Письмо от него. 22января 1958г.

Сталино-37 в Ленинград.

«Здравствуй, Оля! Вчера прочел твое письмо, которое читаю у мамы от 10.01, ибо я давно не был у неё. Меня также удивляет, почему ты решила отдалиться от меня. Стала совершенно не писать, тогда как я три письма послал и не получил на них ответа. В одном из писем ты писала, что больше писать не будешь, а я и не стал тебя утруждать своей писаниной. Как видишь было сделано всё по согласию.

Я подумал, что это у тебя было очередное курортное увлечение, и ты не знала, как окончить никчемную переписку.

Оказывается, что ты еще не забыла наших встреч, что меня очень радует. За твое внимание я во многом тебе обязан, не знаю, как только рассчитаюсь. Я имею в виду телеграмму к Новому Году и последнее письмо, буду стараться быть исполнительным, и, безусловно, изменю, своё отношение к Ленинграду, ибо я стал считать, что там нет порядочных женщин, ан, нет, есть Олельча, которая заслуживает большого сердца, большой любви, и я готов отдать её, если таковая подойдет.

Родная моя, у меня сейчас экзамены, но всё равно нашел минуту на это письмо, а с успешной сдачей найду больше минут. Я всё-таки, не такой, как ты. Пишу, здравствуй и даже целую, а ты, эх, (неразборчиво). Еще раз целую Саша».

В последующем письме я разобрала, что было написано неразборчиво в конце этого письма, это было занимательное слово – "роднульча".

Конверт с письмом от Александра Оле в Ленинград от 21 февраля.