Хрупкий рай

И ведь правда холод по отношению к первой был с самого её появления на свет, в то время как со второй она практически не расставалась до момента отъезда Инессы в Англию.

– Ванесса! Остановись! Прекрати говорить такие ужасные слова. Я знаю, что ты не в самых близких и хороших отношениях с Оливией, но я никогда не слышал, чтобы она жаловалась на отсутствие внимания с твоей стороны, – говоря это, он надеялся, что исповедь жены на этом закончится. На слова мужа Ванесса лишь усмехнулась горькой усмешкой.

– Она ничего не говорит лишь потому, что не знает хорошей матери, лучше, чем я.

Но думаю, что с появлением Инессы она ощутила разницу, – она продолжила свой монолог, глядя в сумерки приближающие ночь, и не только в природе. Она словно и не слышала того, что до этого ей говорил Людовик. Его это разозлило, и он остановил её речь в довольно грубой форме.

– Ванесса! Замолчи! – он почти криком заставил её замолчать. Но реакция у неё была довольна странная, она смотрела на него непонимающим взглядом, будто и не слышала его крика.

– Ты меня не слушаешь, – обиженным тоном продолжала она. Это окончательно вывело его из себя, наверно первый раз в жизни ему пришлось повысить тон голоса, чтобы заставить человека услышать его.

– Заткнись! Я не намерен более слушать твой бред, – его крик эхом разнёсся по всему саду, после он встал и ушёл, оставив жену в одиночестве. Ванесса знала, что он не выносил её слезы, и поэтому даже не надеялась на то, что он вернётся успокаивать её. Она тоже вышла из беседки и отправилась к фонтану, который был в глубине сада.

Людовик шёл по тропе в сторону дома и надеялся, что Ванесса пойдет следом за ним, однако почти дойдя до дома, он, оглянувшись, не услышал шагов жены. Ему пришлось дойти обратно до беседки, но когда он дошёл и заглянул вовнутрь, Ванессы там не оказалось. Он прислушался к звукам в саду, но не было ни намека на чье-либо присутствие кроме него самого. Было ощущение, что она просто испарилась как звёздная пыль, растворилась в воздухе. Лишь кроны деревьев мягко шелестели и напоминали ему о той мягкой и тёплой осени, когда Ванесса дала согласие стать его супругой. То была самая счастливая осень для обоих.

«Опять поругались, – с досадой подумал Людовик про себя, – но раньше меня это не волновало, странно. Все эти разговоры про скорое наше расставание с Оливией выявили столько проблем, которые были и раньше, но почему-то мы о них не говорили. У меня, что… есть душа?» – вопрос заданный самому себе его удивил.