Красотка (не)против мажора

Задаюсь вопросом: что это было? То ли девочка, то ли виденье… Нет, девчонка реальная. Хорошенькая. Но язва еще та! Сердце стучит как бешенное, когда вспоминаю ее смеющиеся глаза, расплывшиеся в улыбке пухлые губки. Вошла в гостиницу. Приезжая. Да то, что она не из нашего горда, и так ясно. Я бы такую не смог не заметить. И познакомился бы обязательно, если бы не Ирэн.

Со злостью отрываю от своей шеи Иркины руки, швыряю ее на заднее сиденье. Черт, эта зараза мне весь салон уделала, придется в мойку тащиться! Но сначала надо Ирэн домой отвезти.

Это хорошо, что ее предков дома нет, у меня с ними контры, особенно с отцом. Бате Иркиному еще в девяностые крышу повредили, когда он молодым пацаном на ринге под кличкой Стальной кулак бился и группировкой рулил. Сейчас Захар Петрович уважаемый бизнесмен, но бандитское нутро осталось. Вся эта застойная гниль иногда вырывается наружу, особенно, когда он не на людях и не надо изображать из себя достойного гражданина.

Вытаскиваю Ирку из лифта, достаю из ее сумочки ключи от квартиры, открываю и замираю на пороге.

Дьявол! Захар Петрович дома. Стоит, смотрит на нас, взгляд маленьких глубоко посаженных глаз не предвещает ничего хорошего. Вместо вежливого "Здравствуйте, Максим Евгеньевич!" раздается:

– Слышь, пацан, почему она в таком состоянии? Ты напоил?!

Стараюсь держаться. Но вырывается само собой:

– При чем тут я? Жену вашу, что за границей снова от алкоголизма лечится, тоже я спаиваю? Нет, как, как говорится, чем удобряли, то и выросло. Почитайте книжки про генетику, Захар Петрович.

А Ирину я из клуба забрал. Спасибо можете не говорить, обойдусь!

Глаза уже не злые, а бешеные. Захар меня прибить готов, прихлопнуть как муху за правду про гены, даже заносит огромный кулачище,

– Папуля! Не вздумай Максика ударить. Я вас обоих очень люблю.

– лыбится Ирка, и взгляд папочки тут же меняется.

– Да что ты, дочка! Я это…. просто поздороваться хотел.

– Вот и супер! Макс, уже поздно. Может у нас останешься?

– нет, Ира! Мне пора, а вам спокойной ночи.

– Ой, что-то мне нехорошо, пока…

Ирка прощается и мчится к сортиру. Конечно, нехорошо, потому что выпила она совсем не "маненько". Смотрю ей, шатающейся, вслед с отвращением и жалостью. Еще пару лет назад она была другой. Милой, красивой, веселой. Я тогда серьезно влюбился. Но сейчас чувств почти не осталось.

Захар, наверное, умеет читать мысли, потому то снова надвигается на меня и говорит почти шепотом:

– Вот что я тебе скажу, пацан.