Письма Ктулху

Ведь если она это Она, та о которой он думал последние тысячи лет, все правильно. Мороженое со вкусом розы самое то. Только как узнать? Спросить он не решается. Как и взглянуть в глаза цвета талого льда. Ее красота невозмутима, безупречна и холодна. Остается мороженое со вкусом розы. Он просит его таять как можно медленнее. Но его дыхание слишком горячо, и скоро мороженое превращается в розовую жижу. Его передергивает от отвращения, но он все равно ест.

Однажды оно расплылось прежде чем попало на стол, и он решился.

Подошел к стойке и спросил, указывая на вывеску «Снежная Королева» :

– Вы – Она?

Ответом был царственный кивок.

– Я слышал вашу историю, – продолжал он, – она так печальна.

– И не совсем правдива, – усмехнулась она, – дело вовсе не в осколках, сердцах и глазах, а чтобы сложить из букв Ж О П А слово ВЕЧНОСТЬ. Он был единственный, кто сумел. Мы могли быть счастливы целую вечность.

– Увы… – прошептал он.

– Потом пришла та девчонка и сказала, что вечность со мной – это скучно, а жопа… Что ж… У нее она моложе и горячей.

Он согласился. Обнял ее за жопу, и они ушли. Сказке конец.

– А вы?

– Что я? Держу кафе.

– Сказке не конец, – он умоляюще взглянул в глаза цвета талого льда. – Со временем он понял, осознал… жопа – это совсем не важно.

– Да? – прищурилась она, – Что же тогда важно?

– Не знаю… – беспомощно развел руками он.

– Вот именно, – голос ее звучал песней айсбергов. – Вам как обычно? Со вкусом розы?

– Пожалуй, – вздохнул он, направляясь к своему столику.

Завтра он снова придет. Будет сидеть за столиком в углу, медленно есть жижу со вкусом розы, украдкой поглядывая на женщину за стойкой. Но теперь в ушах его звучат айсберги. Они поют о том, что на самом деле важно, просто он пока не умеет разбирать слова. Но у него есть вечность. Это обнадеживает.

Обрывок девятый

Иван Петрович стоял напротив зеркала и изо всех сил старался разглядеть в нем собственную похмельную физиономию.

Тщетно. В потемневших от времени серебряных глубинах отражалось просторное помещение с внушительными колоннами. Иван Петрович постучал по зеркальной поверхности заскорузлым пальцем, отчего пол помещения, хаотично усыпанный коленопреклоненными людьми, вздрогнул. Застонали колонны, завибрировал воздух, люди принялись стенать, да так громко и жалобно, что на шум, по-кошачьи потягиваясь, вышел заспанный круглолицый бородач в засаленном полосатом халате.