Письма Ктулху

Письма Ктулху

Лилу Деймон

Осколки разбитых миров, обрывки старых страниц, потерянные кусочки не сложившихся паззлов. Содержит нецензурную брань.

Лилу Деймон

Письма Ктулху

Посвящается Ктулху

Письмо Ктулху

Слушай, как же трудно быть богом.

Вроде создал их, даже подправил немного,

Одним по способности, другим по потребности,

Ясности дал, благ, чуть неизвестности.

Они смотрят хмуро, толпятся, гудят ульем,

Иногда вскрикивают, думаю, от недоумия,

Что не хватает им, расскажи мне, быть может,

Ты и я не такие уж и «О, боже»

Они обращаются к нам так, представляешь?

Желают знать, куда ты вставляешь

Свой чертов палец, есть такой камень

Его находят на морских берегах

Когда идут на закланье

Или просто поплавать в волнах

Он продолговатый, черный

Вгоняет в страх

А иногда просто нагоняет

И вставляет, вставляет, вставляет

Спасибо, что выслушал

Тебе полегчало?

Мне тоже

Давай начинать сначала?

Книга о суетах, сующих и сущностях Страничные обрывки, дошедшие до и после

Обрывок первый

Просто лететь.

Что он и сделал. Отбросив бесполезную оболочку, устремился. Разнообразие открывшихся послежизней побудило остановиться. Он с любопытством озирался. В мире, что он еще недавно с сожалением и болью покинул, существовал обычай приезжать таращиться на места обитания знаменитостей. Если повезет, то и подглядеть, как они делают обычные вещи. Вроде тех, что глазеющим не чужды, повседневны и естественны. Это роднит и, самое главное, дает ощущение превосходства. С одной лишь разницей. Они не желали видеть посторонних на своей территории. Здесь же перед ним открывались все ворота, соблазняя и обещая.

– Сперва придется, конечно, подождать, помаяться в предвариловке, – из задумчивого созерцания его вытащил вкрадчивый голос, – но затем ты в полной мере обретешь причитающееся. Взвесят, оценят, приговорят.

– Кто?

– Любой из нас, – ответил голос. – Смотря, ради какой послежизни ты существовал.

– Напоминает кружки по интересам, – улыбнулся он. – Никогда мне не нравились.

– Жил одним моментом? – голос сделался кислым. – Ну так проходи, не задерживайся, чай не музей.

– Не обижайтесь, – попросил он.

– Много чести, – фыркнул голос. – Извиняться будешь перед тем, в кого веришь. За монотонное его и вечное существование.