Судьба Вишнёвки. Часть вторая

– Ну, и пойдём выручать наших детишек! – Люси решительно направилась вперёд, в сторону болота, уже видимого впереди, в просвете между деревьями.

Глава 2

Русалка Лилит царственно восседала на своей любимой ветке. Молодые женщины невольно прижались к друг другу. Переведя дыхание, Люси на секунду обняла Олечку и решительно шагнула вперёд. Опустившись в глубоком реверансе, она протянула шкатулку.

– Ваше Величество! – произнесла она покорно. – Умоляю простить мою дерзость! Я всё сделаю, чтобы загладить мою вину.

Кикимора приблизилась. – Открой.

Гонзалес торопливо исполнила приказ. Лилит кивнула и, опустив крышку, забрала Приношение. Взглянула на Ольгу. – А ты что припёрлась?

Та поклонилась до земли. – Во мне доча твоя.

– И что? – высокомерно уточнила Демнонесса. – Не вздумай обидеть её! Не пощажу твоих собственных отпрысков! Мой муж всей Землёй управляет. Таких отморозков подсылать буду – детей твоих ломтями настругают!

Оленька упала на колени.

– Смилуйся, Русалочка! – зарыдала она.

 – Не губи ты детоньку! Отпусти её душу, не обижу её, клянусь! Только не забирай!

Лилит помолчала.

– Хорошо… – протянула она наконец. – Если откажутся от строительства Церкви в селе -дочка твоя.

– А… – растерялась Оленька. – Как же я смогу…

– Юрка у тебя – парень авторитетный. – осклабилась Кикимора Болотная. – Вот пущай и подумает. Змеёныш тут кашу заварил, да вот теперь нам всем расхлёбывать придётся. Кстати, Бренда! – заговорила она на итальянском. – Я-то к Дэну хоть нежные чувства питаю.

А вот Змеёныш его щадить не будет. Жёнушка его далеко, да и о своём собственном сыне уже думает больше, чем о приёмыше, которого, к тому же отобрали!

– А теперь вон пошли, обе! – выкрикнула она уже снова по-русски. – Бродите, где хотите, да слова мои запомните!

Она исчезла вместе со шкатулкой, а Оленька так и плакала, по-прежнему стоя на коленях.

* * * * *

…Вообще-то его имя было Пётр. Но когда он по блату попал в шофёры к Борису Ивановичу, он оказался самым молодым, и остальные водители и охранники, хоть и не решались откровенно издеваться, но иначе как Петюнчик и Петька не обращались.

А уж постоянные шутки, что, мол, Василь Иваныча пристрелили, вот Петька к Борис Иванычу подался, стали уже чуть ли не ежедневной традицией.

Да и сам хозяин называл его «Петруха» и каждое утро интересовался, не нашёл ли тот свою «Гюльчатай».

Если бы не престиж и совершенно сказочная зарплата, Пётр Рыкин давно бы плюнул на всё.