Франческа

Пять лет молилась перед каждым приемом пищи и пела идиотские песни о величии школы. Носила их плохо сидящий пиджак с клювастым орлом на груди, пыталась подстроиться, быть хорошим товарищем и все такое, но если быть до конца честной – я ненавидела это место с самой первой минуты.

Вокруг здания школы располагались корпуса: Маюрен, Тальудден, Норра, и еще Хёгсэтер, который стал моим домом с тех пор, как я попала в эту школу. Над входом в мой корпус красовалась надпись «Esse non videri». «Быть, оставаясь невидимым», – пояснил папа в первый раз, когда мы вошли в ворота школы.

Он произнес это так, будто слова звучали красиво, а не зловеще.

В Хёгсэтер я переехала в одиннадцать лет, став самой младшей во всей Адамсбергской школе. Мы с Сесилией должны были пойти в шестой, но нам предстояло учиться в параллельных классах и не жить вместе. Это нужно было для того, чтобы мы начали с чистого листа. Нам, девочкам, пора начать с начала – так считала мама. Когда в первый школьный день папа внес мои чемоданы в маленький домик на возвышении, я из последних сил сдерживала слезы.

Я не хотела спать в одной комнате с людьми, которых не знала. Нельзя ли мне, по крайней мере, жить в одном общежитии с Сесилией? Но папа лишь погладил меня по голове и заявил, что меня ждет самое интересное время в моей жизни. Это он знает наверняка, потому что так было и у него.

Но я не как папа, не как мама и не как Сесилия. Я чувствовала себя чужой в этом мире, чужой в собственной семье.

«Опиши их, – сказал однажды Поль, когда я пожаловалась, что чувствую себя посторонней.

 – Опиши свою семью».

Тогда я выдала ему краткую версию – что моя сестра подлиза, папа лгун, а мама… мама просто бумажная кукла на ветру.

Должно быть, для папы стало большим ударом, что его дочь исключили из той самой школы, о которой он сам говорил как об «основе будущей карьеры». Действительно, в годы учебы в самой престижной школе-интернате Швеции Рикард Мильд времени даром не терял. Его портрет красовался на стене возле столовой в ряду тех учеников, которые окончили школу с лучшими оценками по всем предметам.

На этой старой фотографии папа выглядел совершенно нелепо. Зачесанные на лоб волосы лежали плоско, словно приклеенные, улыбка обнажала кривые зубы.

«Странно, что ему удалось завоевать маму, – сказала как-то Сесилия, когда мы стояли вместе и смотрели на него. – Странно, что с таким лицом он смог жениться на самой красивой девушке Стокгольма».