Открой

Боль, с которой до сих пор мне не удавалось справиться до конца, выдохнуть и жить нормально, если это вообще в принципе возможно.

Но сейчас мне неожиданно стало это необходимо. И так как Майк снова стал спрашивать меня, почему я никогда не рассказываю о себе, мне пришлось дать неоднозначный от-вет, за который ему удалось зацепиться.

Мы шли по тропинке, прохаживаясь мимо бассейна, пальм и столиков на территории отеля. Фёрг предложил присесть, и я согласилась. Ночной официант по имени Пабло принес нам бутылку дорогого французского вина и фруктовый десерт.

Я закурила, Майк снова повторил вопрос:

– Почему ты никогда не рассказываешь о своем детстве? Это какая-то тайна, покрытая мраком и скрытая под семью печатями?

– Что именно ты хочешь знать?

Я выпила второй бокал красного вина почти залпом и снова ожидала толчка в виде вопроса.

– Ты никогда не рассказывала о своих родителях, о том, как ты училась… как будто у всех было детство, а у тебя его не было никогда.

И тут меня понесло…

– Мои родители умерли в аварии, разбились в автокатастрофе, когда я была совсем маленькой, я совсем их не помню.

У меня остались только их фотокарточки, которые я бережно храню в памятной шкатулке. Меня взяла на воспитание единственная родственница тётя Роза, которая стала моим опекуном. Но после смерти мамы и сестры ей никто не был нужен, в том числе и я. А её любимое занятие было постукивать меня палкой и ставить в угол. Мне кажется, ей нравилось смотреть, как я страдаю. Но она называла это традиционным воспитанием. Наверное, чтобы я не мозолила ей глаза, она отдала меня в балетный класс…

Я снова закурила. Голубые глаза брюнета в этот момент расширились от сочувствия, и он не понимал, почему я снова замолчала.

– Однажды… после одного из занятий в балетном классе, меня похитили.

Глаза Майка стали наливаться слезами. И я тоже заплакала.

– Я была подростком. Он держал меня в темной комнате очень долгое время, колол мне какие-то препараты, заставлял танцевать для него, спать в балетной пачке, часто вообще не давал мне спать, издевался надо мной, кормил из собачьей миски, закрывал меня на долгое время и уезжал.

Я не видела даже света. Однажды, когда он был сильно пьян, он изнасиловал меня и уснул, оставив дверь открытой, и мне удалось бежать. Это было зимой… Я бежала в пуантах в балетной пачке, глотая снег и задыхаясь.

…его нашли некоторое время назад убитым. Его больше нет. Но он остался у меня где-то внутри, как плесень.