Трилогия «Лютевилль»

Больше всего на свете Герман боялся сокращения на работе и того, что он больше не сможет встать с кровати и самостоятельно себя обслуживать. Но все шло именно к этому – и к сокращению, и к лежачему образу жизни. Ходить ему становилось всё тяжелее, и он подумывал о деревянной клюке. Последний начальник – а они менялись подозрительно часто – делал ему множество замечаний и выговоров, предупреждая, что на него поступают жалобы из других отделов. Но Герману казалось, что все они лишь ищут повод, чтобы наконец-то выставить его вон.

Чувство вины его никогда не мучало. Даже если он точно знал, что совершил ту или иную ошибку.

Плитка шоколада, лежащая на столе, манила его. Сладкое всегда поднимало ему настроение. Шоколад успел подтаять и приятно тянулся во рту; вкусовые рецепторы «бегемота» взорвали рот аплодисментами.

Иногда Герман плакал. Ему было очень себя жаль. Хромая под тяжестью своего сдавливающего веса, и превозмогая усталость, мужчина спустился по лестнице, тяжело дыша.

Душа, потертая о резак, скулила, и он подумал, что среда – самый подходящий день, чтобы внести кого-нибудь в свой «особый список».

«Громадина» стиснул зубы, и, превозмогая невероятный дискомфорт, вытер сальные светлые волосы рукавом безразмерной белой рубашки, на которой уже расползлись отвратительные жёлтые пятна.

Вспомнив про «особый список», грузный человек странно затрясся. Это был смех.

Наконец-таки добравшись до работы, «розовощёкий» занял свое место юриста-договорника в углу общего кабинета отдела и затаился.

У него было большое удобное кресло, которое позволяло ему нормально сидеть, не испытывая никаких неудобств.

В тот день «бегемот» особенно разозлился, получив очередной выговор от начальника. Открыв свой тяжёлый кожаный портфель, он достал маленькую коробочку, похожую на спичечный коробок, и вздохнул. Ему надоело что-то доказывать начальнику, надоело сопротивляться. Он устал.

В коробке что-то заскреблось. Герман посмотрел на коробок, и глаза его заблестели. Он включил свою настольную лампу, достал чёрную тетрадь, перо и чернила.

И вывел старательным мелким почерком новое имя и инициалы, а затем обернулся по сторонам. Несколько человек в паре метров от него шуршали в папках, и даже не смотрели в его сторону. Хищно облизнувшись от нахлынувшей его несказанной радости, он открыл коробок и выпустил жука скарабея на тетрадь. Тот на мгновенье замер, а затем странно закружился на листке. На полях значилась отметка с номером страницы – «18».