Новые туфли хочется всегда. Побег третий, псевдозаграничный. «Уйти, чтобы…»

А если не гены, тогда всё еще хуже! Как мы могли пропустить у тебя возникновение и столь быстрое развитие невроза?

Мы тогда струсили. Мы оба. И твой отец, и я. Мы решили поговорить сначала с тобой, а потом выяснять степень вины каждого из нас. Отец молча благословил меня, и я задала тебе вопрос:

– Сын, зачем ты берешь с собой запасные носки, когда идешь в гости?

И ты нам всё объяснил:

– Мам, а что непонятно? Я прихожу на день рождения к Петьке, так?

– Так, – я старалась не упустить нить твоего объяснения.

– Нас кормят чем-то, и мы идем гулять. Так?

– Так.

– Мы там бегаем, мам. У меня потеют ноги. А потом надо вернуться к столу. В мокрых носках я не могу. Иду в ванную, мою быстро ноги и надеваю запасные носки. Я не прав?

По выражению лица твоего отца я поняла, что твои аргументы его убедили и успокоили. Не испытала тогда облегчения, но я привыкла доверять и тебе, и твоему отцу! Поэтому признала твою правоту. Но ты не стал останавливаться на достигнутом. Вскоре ты стал брать с собой еще щётку для брюк и щётку для обуви.

То есть две щетки. Маленькие, но две. И, конечно, носки. Запасные.

Я решил прервать мамин монолог:

– Мне так комфортно, ма. Понимаешь? У меня и сейчас всегда с собой, точнее в машине, и запасные носки, и щетки для одежды и обуви, и крем для обуви, и даже рубашка. Совершенно новая в чехле – мало ли что?

– Много ли! Согласна, если бы только носками всё ограничилось. Но если уже дошло до рубашек… – мама театрально закатила глаза, – ладно, сын, оставим твои носки в покое – носи их, как хочешь, и столько пар одновременно, сколько тебе комфортно.

Носки – это не главное, надеюсь, ты это уже понял.

– Я стараюсь, ма. Но пока не могу похвастать успехами.

Мама продолжила, будто снова погрузившись в себя и видя что-то, что моему взору было недоступно:

– Мы всегда с тобой много говорили, сын. Мне так казалось. И словами в том числе. Ты очень любил задавать вопросы: «Кто такой „Глюк“ и почему он приходит к нашему компьютеру», «Как дворник чистит двор зимой, когда темно – с фонариком, как у шахтера?», «Зачем папа ходит на работу, если конфет там ему не дают и за ними надо идти в магазин – шел бы сразу в магазин!» – и множество, бесконечное множество других вопросов.

Много их было, но спрашивал ты о внешних событиях и предметах. Ты не спрашивал, например, почему болит голова. Ты просто говорил: «Болит голова». Единственный раз ты задал вопрос о наших отношениях с отцом – почему мы живем вместе. Я не ожидала.