Кисточки Жизни

Представьте себе, два человека, которые любят друг друга, ну хорошо, которые хотят друг друга, находятся в одной комнате. Что, по-вашему, они должны делать? Явно не мыкаться по разным угла, выглядывая из них, как загнанные животные, не так ли?

В какой-то момент он сказал:

– У меня такое ощущение, что ты как будто сдерживаешь свои чувства изо всех сил.

– Так и есть, – ответила я.

– Зачем?

– Не знаю, – я подумала и добавила – наверное, просто так привыкла…

– Интересно было бы посмотреть на тебя, когда ты себя отпустишь.

Я немного помолчала и добавила:

– У меня такое чувство, что ты делаешь то же самое.

– Наверное, – ответил он.

На этом разговор закончился.

Но чувства и желание стать ближе никуда не ушли, однако мы продолжали упорно делать вид, что ничего не происходит. У меня было ощущение, как будто передо мной совершенно другой человек, а вовсе не тот мой любимый Матвей, с которым я полтора года переписывалась, и который писал мне, как он скучает и хочет меня.

Наступила вторая ночь, и мы легли в постель.

Я ждала, что вот сейчас он прикоснется ко мне, но ничего не происходило. Руки у меня аж болели от едва сдерживаемого желания обнять его, погладить, прижаться к нему всем телом. Вы спросите, что же мне мешало реализовать это желание? Я и сама не могу ответить на этот вопрос хоть сколько-нибудь вразумительно. Дикий животный ужас – вот, что я чувствовала в этот момент.

В какой-то момент я не выдержала напряжения и позвала его: «Матвей, что вообще происходит?».

Он лежал, повернувшись ко мне спиной, а я смотрела на эту его большую широкую красивую и любимую спину, и мои руки обжигало от желания погладить ее, но какая-то сила как будто не давала мне этого сделать. Руки были тяжёлые, неподъемные, словно отлитые из свинца.

Он, не поворачиваясь ко мне, произнес: «Что ты имеешь в виду?».

– Почему ты лежишь, отвернувшись к стене, как будто меня здесь нет? – спросила я.

Он повернулся, посмотрел на меня и сказал:

– Я тебя боюсь.

Вот так… Ждёшь, что тебе скажут «люблю тебя», а тут – боюсь.

– Ты знаешь, я тоже тебя боюсь, – ответила я.

И это было чистой правдой без всякого преувеличения.

– Не бойся, просто обними меня, пожалуйста, – сказала я, чуть помолчав.

– Как обнять?

– Просто обними и все, как-нибудь.

Нет, нам было не по 15 лет, хотя вели мы себя почему-то именно так. Что это был за страх, глубокий, вязкий, темный и всепоглощающий, мы не знали, но сделать с ним ничего не могли.