Я тебя никому никогда не отдам

– Вот ведь она, жисть-то, какая, – глядя в потолок философствовал дед. – Я молодой-то когда был… Такой сильный был, думал сила-то у меня никогда не кончится. На руках, бывало, весь взвод перетягивал. Штангу, сколько было блинов в зале, – все поднимал. Больше бы было, больше бы тягал, вот сдури и подсадил сердчишко-то. Уж и до нужника не дойти. Самое-то и обидное, что беспомощен, как кутенок без мамки. Ну, фершалка молодец, укол хороший поставила. Завтра к утру отлежусь, не впервой.

– Я тоже на руках мастак побороться.

Давай, дед, поправляйся, поучишь меня.

– А я тебя и так поучу. У меня вот сына-то нету, некому секрет передать. Был у дочки муж, да объелся груш. И у Нинки девка, внучка-то моя. А вот ведь помру, и хорошему человеку не расскажу, как в этом деле победу держать.

– Как же, что за секрет?

– Ну, как сесть, упереться правильно я тебя, как пообуркаюсь, научу, но главный-то секрет – психическая атака.

– Что за психическая атака? – хохотнул Иван.

– Ой, вот эсэсовцы-то, «Черная голова», на- ступали… Под патефон, музыка, марш такой играет, и они идут, ровно, как по линейке, как бы на шахматной доске.

Мы – «Ого-о-онь!» по ним. У них кое-где кто поупадает, а они все равно идут.

– Марш, что ли, надо?

– Ну, так уж сразу и марш. Ты глазами воюй. Вот сели вы за стол-то. А ты не робей, даже если он тебя в три раза здоровее.

– Ну, в три раза! – опять посмеялся двухметровый богатырь Иван.

– А чего ты смеешься, я знаешь какого японца видал! Как война кончилась, нас на Дальний Восток, с япошками воевать.

Там наши захватили самурая. Вот такая огроменная махина, под два метра ростом, и здоровый! Не гляди, что японец. У него ручища во какая была, – азартно, как заправский рыбак, развел руки дед. – Пальцы, во, как у меня три. А кожа вот здесь (дед потыкал себя пальцем по ребру ладони) как на пятке жесткая, деревяшка и только.

– И чего, ты и его на руках переборол?

– Нет, что ты! К нему заходить было строго- настрого запрещено, и разговаривать тоже.

Дак вот, у него в сапоге брусок деревянный лежал. Он его достанет, уставится куда-то в точку… Глаза-то и так узкие, а тут в ниточку вовсе, и косят. И стучит все, стучит по бруску. Я у него все-таки спросил: зачем ты все стучишь-то?

– Как это ты, дед, спросил? Он же японец.

– Японец, а я-то на курсы толмачей ходил.

– И по-японски знаешь?

– Раньше-то много знал, а сейчас забыл. Нас грамоте-то не учили, только балакать по-ихнему, понимать, что они говорят.