Идущие. Книга II

Двое гвардейцев, пешие, сменяясь через определённые промежутки времени, стояли у ворот с саблями наголо. Пот блестел на их гладковыбритых лицах, и в мундирах им, наверное, было очень жарко, но выучка и самодисциплина у них были железные. Вилле всякий раз смотрел на них с восхищением. Он знал, что, когда повзрослеет, тоже наденет синюю с серебром форму.

Да, он всегда ими восхищался, но сейчас испытывал страх, и ладони снова стали влажными. Если его обнаружат, то ему будет ещё и очень стыдно, не говоря уже о горечи из-за того, что он не сможет побывать на празднике.

Широкая тень от бука легла на фургон, который замер у самых ворот. Снаружи зазвенела подковами лошадь – рядом с пешими стражниками был один конный.

– Что такое, господа? – спросил Анри. Его глубокий голос с легкой хрипотцой выражал непонимание.

– Молодой господин, внук наместника, сбежал с занятий. Вы его не видели?

Марк! Голос всадника вселил в Вилле надежду. Он вряд ли будет досматривать.

– Нет, – всё так же непонимающе ответил Анри.

Марк промолчал – строго всматривался в глаза вознице, подмигивал?

– С вашего позволения я загляну в фургон.

– Пожалуйста…

Марк объехал фургон, и ещё до того, как он сам появился, Вилле опять почувствовал аромат трубочного табака. Он подумал, что это будет нечестно, если его ссадит друг. Пожалуй, повод, чтобы крепко обидеться. Придержав свою каурую лошадь, Марк вытянул шею, чтобы заглянуть внутрь фургона, потом спешился и тоже залез. Низко согнувшись, – Марк был высоким – гвардеец прошёл между ящиками.

Вилле обречённо вздохнул и выпрямился.

Марк обошёл ящики и увидел его. Покачав головой, гвардеец присел и некоторое время смотрел Вилле в лицо, а потом протянул руку и легонько щёлкнул по носу.

– Никого! – громко произнёс он. – Простите, господин Анри.

– Всё в порядке, – мирно донеслось снаружи. – Не извиняйтесь. Я понимаю – служба.

Вилле улыбнулся. В полумраке серые глаза Марка казались совсем чёрными, но они наверняка сейчас смеялись. Старший друг поправил Вилле воротник рубашки и скорчил гримасу – хулиган, мол, ты, братец.

Вилле пожал плечами: какой есть. Марк прощально похлопал его по руке и стал выбираться наружу – задел ногой какой-то ящик, забавно выругался, помянув картошкину мать, наконец спрыгнул и, вставив ногу в стремя, забрался на лошадь. Веселое безусое лицо его изобразило последнюю гримасу – добродушную зависть – и исчезло. Пешие гвардейцы с лязгом открыли ворота, и фургон тронулся.