Первая пуля – последняя пуля

Упоминание о Расписном и то, что только что сказала Вера, вернули его в состояние реальности.

– Я в полном дерьме, малышка, – признался он, обреченно роняя голову на грудь.

– В каком смысле? – Вера, будто встревоженная сойка, вспорхнула с места, за считаные секунды преодолела расстояние, разделявшее ее с Ружаковым, и опустилась на корточки перед табуретом, на котором он сидел. С неподдельным участием заглянула Кулаку в глаза. – Что случилось? Объясни мне, Антон.

И он рассказал. Рассказал ей всю историю, начиная с того момента, как он вышел из ворот колонии, и заканчивая тем, как оказался здесь, возле ее дома.

Кулак доверял ей. Доверял на сто процентов. В своем рассказе он опустил только неприятные подробности, которые, как он полагал, не предназначены для женского восприятия. Например, то, как треснула голова Вити-Расписного. Найденова слушала мужчину, не перебивая.

Наконец Кулак выдохся. Казалось, рассказ отнял у него последние силы, которые еще теплились где-то в отдаленных уголках его тела.

Сейчас не было и их. С особой остротой Ружаков ощутил, насколько сильно он хочет курить.

– У тебя есть сигареты? – спросил он у Веры.

– Да. Сейчас.

Вера поспешно скрылась в комнате, но вскоре вернулась, держа в руках запечатанную красную пачку «Пэлмэла». Положила ее на стол рядом с Ружаковым, а затем подала ему и коробок спичек, взяв его уже с кухонного буфета.

– Это твои, – пояснила она насчет сигарет, пока Кулак энергично срывал с картонный пачки целлофановую упаковку.

 – Я всегда покупаю сигареты заранее, прежде чем ехать к тебе на свидание. Боюсь потом в спешке забыть о них. Для меня ведь курево не имеет такого принципиального значения…

– Ты у меня умница, – Ружаков закурил и с наслаждением втянул в себя едкий табачный дым. Изможденный организм тут же почувствовал себя значительно лучше. – Ты даже представить себе не можешь, как много ты для меня значишь, Верка! Я сам не мог представить этого до сегодняшнего дня! Как видишь, я с тобой предельно откровенен…

Он улыбнулся.

Но лицо Веры осталось серьезным. Даже при выключенном свете это можно было заметить.

– И что ты теперь будешь делать, Антон? – спросила она. – Насколько я поняла…

– Ты все правильно поняла, малышка, – перебил он ее, не дав высказаться до конца. – Нельзя оставить все, как есть, просто проигнорировать случившееся и спокойно жить себе дальше. Да мне просто и не дадут этого сделать.