Прямые зеркала

Что следует делать, когда мысли нечистые?

– Молиться! – зал зашелестел.

– Когда нечистые поступки?

– Следует страдать!

– Когда, – культисты зашуршали складками широких балахонов, – когда один из нас разносит грешные идеи, когда смущает детские умы лживой догмой, когда прячет книгу… Что тогда?

– Столб!

Сергей поморщился. Отвращение легло на острое лицо, и тишина стала мёртвой. Сергей не боялся. «Плохой фарс, никчёмный», – читалось. Хлоя подошла к нему сзади. Сергей внятно произнёс: «Идиоты».

Но он не препятствовал, когда Кнут, вновь ставший улыбчиво-мирным, приобнял его и подвёл к столбу.

– Однако не преступник – лишь заблудший. Пусть наказание страданием очистит его разум.

– У тебя воняет изо рта, – сказал ему Сергей.

Уговорившая бабушку пустить её в зал Ника хихикнула. Ахнувшая Мона отвесила ей подзатыльник. Внучка взвизгнула и заплакала. Дэн тупо слушал шипение женщин и гневное мужское бормотание, пока Хлоя и Кнут привязывали к столбу наказанного. Сергей прижался к металлу щекой.

Глаза он не закрыл. Дэн подумал, что не сможет это – смотреть. Окажись он у столба, – возможно, скоро – обязательно зажмурится. Ему хотелось и не хотелось повернуть сейчас голову и увидеть, как реагирует Вера. Она молчала. Не хлопала, не скандировала. Не возмущалась сергеевой непочтительностью. Только медленно и глубоко дышала. Вера точно не пойдёт с ним в теплицы гулять, если Дэна привяжут к столбу. Вере будет стыдно.

Кнут взял тонкий трос.

– Помолись, чтобы очиститься, друг, – он широко замахнулся.

– Ты мне не друг. Вы все.

Трос рассёк воздух бывшей библиотеки со свистом. Сергей вздрогнул. Он вздрогнул раз, другой, третий, не издавая ни стона, потом снова и снова. Футболка ветхая, думал Дэн. Но алое отстирывается, а дырки – заштопываются. Он мысленно покатал слово «футболка», как мяч, потому что оно означало игру в тот самый мяч на красивом, огромном, сплошь зелёном поле. Под наружным солнцем. «Гнилая кровь», – сказала сбоку Мона.

Сидящие рядом горячо поддержали её. Небритый Джексон мрачно хмурился.

Глаза брата Нади – упрямые, светлые, набрякшие влагой от боли – смотрели прямо на Дэна.

Дэн осознал вдруг, что кухари все идентичны руками. Машины предков жарят, варят, парят, сушат, но кухари чистят еду, режут, формируют и накладывают. У них бледно-белые руки от частого мытья водой и коротко, под корень стриженые ногти. Красные и тёмные отметины – шрамы от порезов, ожоги.