Прямые зеркала

Дэн не решался взглянуть на неё до поворота, но потом, пересилив себя, посмотрел и вздохнул. Потёртая, с трещиной, незнакомая карточка – не его, не Даля. Должно быть, она неактивна, и всё было впустую. Воровство. И отложенное, по сути, убийство. Дэн не знал, кто теперь из-за него погибнет. Хорошо бы, только он сам.

Под тремя широкими полосками границы, нарисованными на заляпанных стенных панелях, Дэн присел на ящик. Он снял правый ботинок и достал из-за пояса нож, который незаметно позаимствовал в столовой. Сделав глубокий разрез на резиновой жёсткой подошве, Дэн затолкал туда карту и, сунув руку в ботинок, проверил, не помнётся ли спрятанное.

Он заметил, что штопка у носа расходится. Надо чинить, пока снова не образовалась дыра.

Ботинки Даля – велики, зато целые – Дэн берёг для побега.

Еле слышные звуки заставили Дэна встряхнуться. Заунывное пение, эхом летящее через изгибы коридоров, с большого расстояния казалось тоскливыми обрывками плача. Звуки лгали. Дэн обулся и стал. Он втянул в себя сырую затхлость Юга и пошёл вперёд, всё ускоряя шаг.

На плечи и волосы ему иногда падали склизкие капли.

– Нет, нет, – твердила Мона. – Нет, Никушка. Ты девочка. Тебе нельзя смотреть на наказание.

– Но я хочу! – внучка Моны ревела.

Бассейные волокли пластмассовый лежак и переругивались. Галдящий выводок Францески вжал Дэна в стену, и он терпеливо стоял, пропуская, пока последний малыш, ещё нетвёрдо ковыляющий, но уже обёрнутый в чёрно-красный флаг Замкнутости, не просеменил по вытертым плитам.

Тепличников оторвали от работы, и они – грязные халаты распахнуты, на руках перчатки – прошествовали мимо, мазнув терпким запахом зелени. Колин, увидев Дэна, отвернулся. Дэн посмотрел ему вслед, уже давно не чувствуя ни злости, ни презрения. Колин лысел. От шеи вниз за ворот у него сбегали старческие пятна. Колин выращивал латук и помидоры. Это получалось у него хорошо. А вот учёный не вышел – да и просто друг тем, кто когда-то считал его другом.

– Я бы подумала, что ты тут ждёшь меня, – сказала из-за спины Дэну Вера.

 – Но ты не ждёшь, Дэн. Ты опаздываешь.

– Я… – он быстро и смущённо обернулся.

– Не это плохо. Твоя спина выражает, и я уже не говорю про лицо. Дэн…

«Следующим можешь стать ты», – Дэн сразу понял.

Проспект Замкнутости мутно зеркалил. Отражал их, но частично согнутых, частично растянутых – слабость разума, подверженного искушениям, говорили псалмы. Тёмные желания: знать запретное, идти туда, где обитает дьявол.