Развод. Игра на выживание

Резко бью ладонью по передней панели и стряхиваю руку от обжигающей боли.

– Что не так, Даня? Может, я и не идеальная, но я стараюсь. Всегда стремилась ей стать.

– Кому это нах*й надо? – наконец-то спрашивает он тихо.

– Что? – округляю глаза.

– Когда я просил тебя быть идеальной, Ян?

Непонимающе уставляюсь на него. Внутри совершает обороты какой-то водоворот из чувств и эмоций. А еще я вдруг понимаю, что мы никогда не разговаривали вот так открыто, как сейчас.

Десять лет протянули практически без выяснений отношений.

Первые лет пять, наверное, выезжали на безумной любви и страсти, оставшиеся время словно по инерции жили. Настоящий конфликт был предопределен. Поезд притормозил уже давно, это точно произошло не в ту ночь, когда Богдан ушел.

Я просто не хотела принимать очевидное.

И да, он не просил.

Он никогда не просил меня быть идеальной.

Но разве не этого ждет муж от хорошей жены?

– Не просил, – мотаю головой упрямо.

– Ты немного потерялась, потому что я никогда не просил тебя становиться той, которой ты не являешься, – строго выговаривает Богдан.

 – Возомнила себя камертоном нравственности и морали. Ты бл*дь тарелки заказываешь из Европы и заботишься о них больше, чем о людях, которые нас с тобой окружают. Считаешь, что я жесток. Отнюдь. Ты, Ян, по жестокости меня давно обошла.

По мере того, как он говорит свою речь, чувствую себя всё хуже и хуже. Меня знобит и лихорадит. Внутренности завязываются в тугой узел настолько, что дышать становится очень сложно. Я всю свою жизнь старалась быть хорошей.

Сначала в детском саду, потом в школе. Дома. «Будь хорошей девочкой». Это напутствие, которое я слышала от родителей чаще, чем признания в любви.

То, как отзывается мой родной муж обо мне, наносит душе практически осязаемые раны.

Виновато опускаю голову.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю тихо.

– Ян, как ты относишься к нашим друзьям, к моим родственникам?

– Нормально отношусь.

– Почему запретила Маше общаться с Никитой, к примеру? Что за отношение к моей сестре? Сама не замечаешь своего снобизма.

– С Никитой Котовым? – удивляюсь и взрываюсь. – Ты… бросил меня, потому что я ограничила общение нашей восьмилетней дочери с сыном твоих друзей?

– Не истери, – обрывает меня муж. – Я привел пример. Моих друзей? Раньше ты называла их нашими.

– Конечно, это наши, Дань, – тут же исправляюсь. – В последний раз, когда Котовы были у нас в гостях, Никита некрасиво издевался над Машей и безобразно себя вёл.