Милая

– С нашей жизнью – необходимость, – хрипло ответил старик.

Обвисшее унылое лицо его пятнал коричневым пигмент. Грейхарт пошамкал ртом, будто жуя. Вставная челюсть, определил Донован. Попытка старика реанимировать кресло напоминала тянущееся в никуда утверждение. «У дома есть хозяин», или «я всё ещё хозяин», или «и беззубый старый пес рычит». Донован кивнул.

– Участникам войны не доплачивают. Ваша военная пенсия, я это имею в виду. Оскорбительно малая.

Старик моргнул морщинистыми веками.

– Заметил на фото в гостиной. Совсем молодого солдата.

– Я был, – сказал Грейхарт, – когда-то. Да. Но, – складки лица дёрнулись от удивления, – в гостиной не висят мои карточки. Они в альбоме… Э?

– Я проверял свою догадку. Извините.

Грейхарт забулькал – необидчиво захохотал.

– Однако, офицер… детектив… Вы детектив? Вам, значит, полагается. И всё же объясните, как…

– Вы поворачиваетесь, ставя ногу к ноге.

Старик заулыбался.

– Война жестока, – Донован смотрел на ровные зубы протеза.

 – А солдаты на ней убивают.

– И полицейские, – гулко заметил Грейхарт. Его улыбка стянулась.

– Я не совсем полицейский.

Россыпь гвоздей тускло отражала свет. Сбоку от верстака, на стене, висели инструменты. Пилы и ножовки, плоскогубцы, кусачки, какие-то провода, медь скрученной проволоки. Стена была тёмной от никотина, но в одном месте желтела. Вкрученные в стену скобы-крепежи предполагали то, что пустота над следом обычно бывает заполненной.

Донован ткнул рукой: он раздражался на себя, понимая, что эти старики ни при чём. Кот тёрся о косяк двери – лохматая чёрная тень. След, повторяя очертания предмета, светлел фигурным слепком. Никто не прятал его.

– Простите? – переспросил Грейхарт.

– Молоток, – громко повторил Донован.

– А, – Грейхарт почесал серой от пыли рукой щетинистую впалую щёку. – Я не знаю, где он. Потерялся. То есть сунул я его куда-то, детектив. Не помню, куда.

Это возраст.

– Старуха просто любит внука и за него трясётся, а старик – замшелый демиург. Он показал мне сделанный скворечник: очень мило.

– Очень. Ведь до весны – полгода.

– Старик дальновиден.

– Всего лишь обломок.

– Вы зря так, детектив.

– Обижаю?

– Боитесь, – Эгле заправила за ухо прядь. – Боитесь стать таким же в старости.

– Тьфу ты! – Доновану стало неприятно.

– Обрадую: вам это не грозит. Сто процентов.