Рождественская история. Приключения Кванта

И кто осудит в том меня,

Я не злодей, а лишь слуга!

Богине Хаоса служу —

Ириде души нахожу!

2к.

В том привилегия моя,

Ведь дар от бога у меня!

Мне власть дана вершить суды, —

Я – корень зол, любой вражды!

Припев 1.

И кто осудит в том меня?

Я не злодей, а лишь слуга!

Богине хаоса служу —

Ириде души нахожу!

Припев 2:

Давай-ка с тобой соберём свой совет,

Запретов напишем побольше для всех.

Мы радость у перьев должны всю стереть,

Чтобы меня не смогли одолеть!

– — – — – — – — – — – — —

Змей, словно галстук, на шее свернулся,

И староста, Змеем ведомый, свихнулся.

Создали, тогда, свой единый парламент,

Знакомили всех со своим сводом правил:

Запрет на запрет, и Закон на закон! —

Строчил под диктовку наш староста,

Норн.

Запугивал тех, кто противился им,

А тех, кто сказал слово против, казнил!

Терик, подпевала, отцу помогал:

Придумывал козни, советы давал.

Так староста вскоре забыл, кем он был,

И перьям в коробке творить запретил.

– Отныне и впредь, нельзя рисовать!

А также играть! Веселиться! Плясать!

Оставьте свои разговоры о счастье,

Иначе придётся столкнуться

с несчастьем!

Теперь под запретом любить и творить,

А браки должны по расчёту лишь быть!

Ну что тут поделать, перья смирились.

Воле старейшины все покорились.

А Змей, этим пользуясь, встал у руля,

И сразу же свиту набрал для себя.

Не вспомнив ни разу свои обещанья,

Придумывал Норн себе оправданья.

(Чем дальше, тем больше въедался корост,

И ржавчиной Норн

покрывался весь в рост,

Да только не видел того и не знал, —

Во тьме очень ловко скрывался изъян.)

И не заметили перья того,

Что души покинула вера в добро.

А с нею исчезли и радость, и свет —

Остался законов единый запрет.

Ах, как же уныло им стало внутри,

Но не заметили всей темноты…

С тех пор уж немало воды утекло,

И вроде, казалось, что было, прошло.

В семье Доминик появился малыш,

А спать как любил этот милый крепыш!

Так Соней назвали. Но вот как перо,

Капризным и слабеньким было оно.

Однако и в нём обнаружился толк:

Писать Соня тонкие линии мог.

Лишь только Мечтатель не смел забывать,

Любимую он продолжал рисовать.

Без Доминик он во тьме задыхался,

И потому очень в Свете нуждался.

К тому же заметил, что Радость пропала,

Ему без неё одиноко вдруг стало.