Ты – моё проклятие

Пытаюсь понять, что со мной происходит, но ничего из этого не выходит – я решительно ни в чём не могу разобраться.

Кроме того, что совсем рядом со мной человек, которого я однажды потеряла навсегда.

– Открой глаза, Бабочка, – просит до вывернутой наизнанку души знакомый голос. – Посмотри на меня.

Сейчас в его тоне нет ни капли нежности или любви. Холодная сталь впивается в барабанные перепонки, рождает мириады мурашек, будто бы я неделю до этого пила, не просыхая.

– Открой. Глаза.

Он так убедительно делит фразу на отдельные слова, а голос становится ниже и холоднее.

Как арктический холод, и я в его эпицентре совсем голая. С меня сняли кожу, выбросили на мороз, глупую.

Распахиваю глаза и вижу перед собой Клима. Это он – в этом не может быть сомнений, но и не он… на меня смотрят глаза абсолютно чужого человека – злые, полыхающие яростными пожарами сгоревшего дотла прошлого. Нашего общего прошлого.

– Клим… – выдыхаю и обнимаю себя за плечи, а он присаживается на стул, облокотившись на колени, и выжигает в моей душе дыру с рваными краями.

– Бабочка, – вторит, а я замечаю, в какую жёсткую линию сжаты его губы. На них ни тени улыбки, в них ни грамма мягкости.

– Что… что всё это значит? Документы – всего лишь повод?

– Ты всегда была умной, Бабочка, – левый краешек его губ слегка приподнимается, и губы складываются в подобие улыбки. Только лучше бы не делал этого, потому что так совсем страшно.

– А отец в курсе?

Хватаюсь за соломинку привычной реальности, чтобы не утонуть в этом безумии, а Клим молчит.

Не собирается отвечать на мой вопрос, а я чувствую тошноту, плотным комом застрявшую в горле.

Клим застывает мраморным изваянием, сверлит меня взглядом. Не выдерживаю напряжения, витающего в маленькой комнате, и оседаю в кресло. Главное, на пол не рухнуть.

– Ты останешься здесь, – заявляет Клим, а я вздрагиваю, словно меня плёткой ударили поперёк спины. Даже боль будто бы почувствовала.

– Ты в своём уме? – выдавливаю из себя слова по капле, а Клим снова растягивает губы в своей новой полубезумной улыбке.

– Нет, Бабочка, давно уже забыл, что такое быть в своём уме, – разводит руками и откидывается на спинку кресла.

На нём простые джинсы и чёрная футболка, а ботинки начищены до блеска. Я помню, Клим всегда любил чистую обувь. Помню… как много я помню, и как тяжело нести эту память на себе невыносимым грузом.

– Я не могу тут остаться. Ты с ума сошёл!

– Именно, сошёл, – кидается и резко подаётся вперёд.