Улей

Чего ты будешь беспокоиться и так рано вставать? Спи уже…

Ну, Хвостов так Хвостов. Он в доску свой человек, тем более все трое: Василий Парфёнович, Зина и Ваня из одной деревни. Жену начальника он не обидит, это уж точно!

Рано утром, едва стрелка часов показала пять, дверь в дежурку, вернее в её предбанник, тихонько отворилась. Бдительные милиционеры через пуленепробиваемое стекло, венчавшее собой деревянную перегородку, могли бы увидеть жену Василия Парфёновича. Могли бы, но не увидели. Зина, всего на мгновенье задержавшись на пороге, успела удивиться: надо же, в дежурке никого нет, а внутренняя дверь, ведущая в саму дежурку и помещение, где находилась оружейка, открыта.

Странно…

Секундой позже удивление сменилось страшенным испугом. Решительно шагнув на порог довольно большой дежурной комнаты, которая по Уставу всегда должна была быть закрытой, Зина увидела распростёртые на полу тела. У неё тут же подкосились ноги.

– Боже… убили… Наряд убили! – это была первая мысль, поразившая жену Парфёныча в самое сердце.

 – Усиление ведь… Из-за оружия убили! Ребята же с автоматами… Вот и кровь на полу…

Только было Зина собралась что есть мочи заорать: «УбиВцы», как входная дверь громко распахнулась, и на пороге появился Ваня Хвостов собственной персоной, правда, едва стоявший на ногах. В упор не видя Зинаиду Петровну, землячок тщетно пытался стряхнуть с кителя остатки… блевотины.

До полусмерти напуганная жена начальника милиции, словно осенний лист, опала на стоявший поблизости стул.

Только теперь она увидела, что автоматы на месте (один валялся под столом, два других висели на здоровенном штыре у окна), а лужа «крови», растёкшаяся на полу, была совсем не кровью, а чем-то иным. Мокрые до колен брюки дежурного были красноречивым доказательством тому.

Как вы, наверное, уже и сами догадались, Васю Зине-таки пришлось разбудить в то злополучное утрышко.

Глава 15

Судилище бесчестия

Судили меня вместе со «святой троицей». Итог судилища был следующим: меня не уволили из органов благодаря чуду (не иначе!), впендюрив строгача с занесением в личное дело; зассанца-дежурного с почестями отправили на пенсию (благо время давно пришло), а Федьку (самого молодого постового) турнули из органов по «собственному» желанию.

– Фёдьку-салагу ваще не жалко! Дебилушек он и в Сибири дебилушек! (У Фёдора действительно была лёгкая степень дебильности, что совершенно не мешало ему до первой грандиозной пьянки «тянуть службу»).