Отдайте сердца

Может, Чикрос и Тью хотели выслужиться перед Альдо? Пусть попробуют.

– Уважаемые сены, – Эйнар с улыбкой оглядел кучку аристократов вокруг короля. – Церковь стоит на том, что каждый способен сделать ошибку и каждый заслуживает того, чтобы его выслушали. Нет в мире тех вещей, которые не может решить разговор. И если мы в силах избежать потери тысяч людей и половины бюджета Алеонте, надо сделать для этого все возможное. Не гордость будет кормить нас зимой, и не гордость согреет.

Танец кончился, начался новый круг торгов.

Ользо и Ремон исподлобья поглядывали на Эйнара, словно копили слова, чтобы высказаться. Однако когда снова заиграла музыка, они не успели раскрыть ртов – их опередил Дано Фьела, очередной из стайки короля. Он него так и разило вином, а глаза были, как мутные стеклянные шары, но на ногах он держался уверенно и столь же твердым голосом произнес:

– Может и так, душа Амадо, но как жить, если знаешь, что смолчал, когда тебя оскорбили? Если Кион покушается на наши территории, нашу свободу мы дадим отпор.

Он выпячивал мощную грудь, стянутую военным мундиром. Уж кто-кто, а Фьела был на войне – вернее, сдерживал восстания в колониях и защищал южные границы от Торлигура. Лишь его рвение Эйнар мог понять – третий сын обедневшего землевладельца, он мог сделать имя только в сражениях. И сделал – возвращался, чтобы блеснуть при дворе новой победой, вскружить голову очередной девице и ускакать в закат навстречу новым подвигам. У него просто не было иной жизни.

Но ведь она была у других, так почему они соглашались променять ее на боль, страх, потери?

Король Альдо с явным интересом наблюдал за разговором, а придворные, вторя ему, жадно уставились на церковника и троицу. Эйнару все больше казалось, что его, не спросив, обрядили в костюм клоуна и поставили на середину циркового круга.

– Сколько вам лет? – обратился он к ним. – Вы помните осаду триста десятого года? Я – нет, но я родился в самый голод, в начале зимы, когда не осталось ни муки, ни дров.

Моя сестра умерла, а ведь у родителей были деньги, но что они значат в осажденном городе? Из-за того, что первые месяцы я недоедал, я рос маленьким и щуплым – недокормыш, так меня могли бы дразнить. Да, я не видел настоящей войны, но я застал ее, мое тело помнит, и поэтому каждой своей частичкой я буду против. Пусть войну ведут те, кому она нужна. А обычные люди просто хотят мира.

– Мы все помним ту осаду, – хмуро ответил Ремон Тью.