Песчинка и Вселенная

Я, действительно, не знал причин, почему он решил не уезжать с нами. Но я, как последний эгоист, даже не пытался их выяснить.

– Ты же мне не расскажешь, почему я должен выбрать… – я посмотрел ему прямо в глаза, но так и не смог произнести «полное отключение».

Он понял. Конечно же, понял. И отрицательно покачал головой, поджав губы. Я кивнул. Мне предстояло наедине с собой обдумать то, о чем я не мог даже говорить вслух.

– Все будет хорошо, – спокойно, даже ласково вдруг произнес Вэл.

Я выдохнул и закусил губу, пытаясь снова успокоиться. Столько раз я сам говорил ему эти слова после трагедии с его девушкой, покончившей жизнь самоубийством. И вот, в роли спасителя был теперь он. Та же интонация, то же сочувствующее выражение лица, что и у меня в далеком прошлом.

– Угу, – пробурчал я и вернулся к своей дырке на простыне. – Кто тебе рассказал, что я здесь? Отто?

– Нет, Стас. Он делает все, что в его силах, чтобы тебе помочь, – быстро проговорил Вэл.

 – Но он переживает о Лизе и детях, с ними нет никакой связи.

Я невольно глянул на край стола: система Wise Eye, сопровождающая нас всю жизнь, связывающая миллиарды людей в единую сеть, ставшая частью нас самих, словно незаменимый орган, теперь разделила семью Стаса.

– Ему нужно скорее поехать к ним, – я скривился от накатившей волны презрения к себе за то, что невольно заставил брата остаться здесь, когда его семья находилась на другом конце света.

Если они вообще сумели благополучно добраться до пункта назначения. Я застонал, представив худшее.

– Николай заходил сегодня утром, – как бы вскользь проговорил Вэл, я вскинул огненный взгляд на него: отец не соизволил появиться ни на одном разрешенном свидании, словно не желая порочить свое доброе имя. Я знал, что это не так, но не мог отделаться от навязчивой гаденькой мысли. Вместо ответа я лишь поднял бровь, Вэл продолжил. – Он чудовищно сожалеет, что его не было с тобой рядом, когда тебя забрали на таможне, и еще у него…

– Да плевать ему, – выпалил я, окончательно разорвав в приливе злости несчастную простыню.

Последнюю фразу Вэла заглушил долгий пронзительный писк интеркома, означавший окончание встречи. Связь резко прервалась, я бесконечную секунду смотрел на пустую стену, где мгновение назад было лицо друга.

Закрыв лицо руками, я вновь стал размышлять, как докатился до такой жизни.