Повешенный

Уильям приветливо и добродушно улыбнулся, намекая, что для беспокойства нет ни малейшей причины. Он чувствовал, как мышцы его лица сводит от тупой ноющей боли, пульсирующей через каждую клеточку мозга, и напряжения, с которым он пытался разговаривать, как его губы изгибаются в кривой сломленной ухмылке, словно кто-то тянет за невидимые ниточки, заставляя тело повиноваться, как его пальцы медленно подносят ко рту сигарету и губы обхватывают спрессованный кончик.

Уильям чувствовал каждое своё действие так, словно он был молчаливым наблюдателем в зале театра.

– Уилл, malparido…

– И да, – взгляд Уилла опасно сверкнул в сторону товарища, а голос понизился до угрожающего шёпота, – еще раз назовёшь меня ублюдком – я всем расскажу о твоём маленьком секретике с дочерью сенатора.

– Хорошо, дружище, – Даниэль тут же вскинул руки в примирительном жесте и обворожительно – по меркам всех женщин, с которыми он был знаком, и в первую очередь мамы, – улыбнулся. – Все понял.

Уилл медленно повёл головой, отгоняя липкий тягучий туман, и опасно покачнулся, наконец обретая полный контроль над своим телом и вслепую хватаясь за холодный ржавый поручень.

Движения давались ему с большим трудом, каждый вздох пронзал грудь маленькими иголочками, вгонявшимися под ребра, а тело хрустело и трещало после онемения так, что ему стало боязно, как бы случайно не сломать себе что-нибудь в глупых попытках скинуть тяжёлое бремя похмелья.

Забивавший лёгкие густой горький дым отрезвлял, медленно пробирался по жилам.

Все вокруг казалось ненастоящим, потянувшимся мутной плёнкой серости: машины шумели будто издалека, солнечные лучи тонули в тяжёлых свинцовых тучах, а все цвета потемнели. Хотелось протянуть руку и мазнуть кончиками пальцев по поверхности реальности, чтобы снять с неё липкий слой пыли, и закричать, разбивая невидимый купол на мелкие осколки, как если бы он был реальным, как если бы Уильям мог из него вырваться…

Но это было безумием.

Уилл замотал головой. Все резко стало вновь громким и ярким, сирена оглушила своим криком, красная кирпичная стена больно ударила по его воспалённым глазам, а солнечные лучи вновь ослепляли. Он поморщился, прикрыв глаза до маленьких щёлочек, и опустил голову, позволяя пляшущим перед взором цветным кругам умолкнуть.

Глубокий вдох, и он поднял на Даниэля взгляд.

– Ты завтра занят, Дэн?

– А что?

– Нам надо наведаться в парочку баров.