Хамелеон

Подполковник тряхнул головой, чувствуя, как по правой щеке потекла горячая струйка – С-сука! Я-ж с тобой в игры играть не намерен! – зло процедил сквозь зубы Альберт, чуть присев на правое, согнутое под девяносто градусов, колено, прицелился, вытянув обе руки, и выстрелил. Впереди, метрах в стах, мелькала спина кадия, но один ещё шаг, второй, и, спринтер дёрнулся и повалился на землю.

Нуриев выстрелил ещё два раза и выдохнул – Снял!

Быстрыми шагами Альберт Айдарович преодолел разделявшее их расстояние.

Мамедов лежал на земле, лицом вниз, широко распластав руки, но не выпустив из правой ладони холодной рукоятки «ТТ». Тюбетейка слетела с бритой, отливающей синевой, головы, подполковник вытащил пистолет из рук дагестанца и отшвырнул в сторону. Ухватив Мамедова за шиворот, Альберт приподнял его и перевернул на спину. Наркобарон был ещё жив, хотя в области грудной клетки, на белой, обтягивающей футболке, уже расплывались три алых пятна.

– Два в лёгкое, одно в поджелудочную! – отметил про себя Нуриев – Почти минута-две у него есть!

Сухрай открыл глаза, было тяжело, почти невозможно дышать, во рту пересохло, тело сковал неимоверный холод, который пробрался уже в кости, в жилы, в саму кровь.

Он чувствовал, как коченеют его пальцы, кисти рук и немеет язык, но странно было одно – мысли, что это конец, не приходило.

– Что, я оказался лучшим стрелком, нежели ты? – Альберт присел перед кадием на корточки – Ну, Сухрай, скажи, не молчи, времени у тебя в обрез!

Дагестанец сглотнул тяжеленный удушливый ком – Кто? – голос его хрипел, вырываясь с гортани бренными отрывками некогда волевого, командирского приказа – Кто сдал меня, и если это не Иван, то кто этот пёс?

Нуриев усмехнулся – У тебя прострелено в двух местах лёгкое и желудок.

Кровь, в течении минуты-двух заполонит собой всё, ты умрёшь, догоняешь, а всё равно спрашиваешь меня, Ежов ли сдал тебя или другой? Кстати, там, в преисподней, ты сможешь спросить его об этом лично!

– Сары ит! Шушенда хайван саны ашап, етсын! Ходарсез! (Псина! Гиены чтоб глодали твои кости, мусор! Неверный!)

Сухрай выдохнул это на одном дыхании, зло, откровенно, на родном горском наречии, но он не знал, что Альберт, побывав в таких горячих точках, как Шали, владеет ещё четырьмя языками, а дагестанский и тем паче, знает почти, как родной.

Ухмыльнувшись, подполковник ответил – Сан али кельсан мендорак, ат ялман, ушь юзь кайта шрисен сан, жирьда.