Хамелеон

– Альберт, посмотри! – рука вдовы метнулась к старинному, тёмно-серого цвета, склепу – Как величественно, как красиво! Неужели мой Ванечка заслужил покоиться на таком значимом месте?

Стрельчатые окна, выполненные в форме арок, были замурованы и плавно перетекали в неясные, размытые образы героев Иллады, тугие виноградные лозы оказались лапами парящих в воздухе гриффонов, длинные лапы которых впивались в жертвы, в людей, которые склонили головы свои в ехидной, скупой усмешке.

Больше всего Альберта поразила фантазия архитектора, который над входной дверью в склеп вылепил клубок змей на голове прекрасной женщины, в центре которого гнездились тела крошечных божественных эльфов. Рядом, метрах в трёх от опочивальни, толпилось несметное количество народу.

– Альберт, спасибо тебе, мой мальчик! – Мария Ильинична прижалась к нему, дрожащим от слёз, телом – Сколько потратил ты, ведь места на Ваганьковском недешёвые?

– Тётя Маш, ну всё?! – Нуриев по-отечески обнял женщину – Хватит, об этом больше ни слова.

Иван Станиславович был мне, как отец, и неужели я бы пожалел на такое деньги? Перестаньте, все мы бренны, придёт и наш черёд!

– Всё равно спасибо, доброго тебе здоровья, я всегда молюсь за тебя и буду молиться, сынок!

Орлов, подходящий с ребятами к месту захоронения, отметил про себя, что вдова Ежова благодарит Нуриева.

Герман едва заметно усмехнулся – Прям семейная идиллия, однако!

Хоронили бывшего начальника госнаркоконтроля пышно и помпезно, высказав в адрес умершего столько лестных и добропорядочных слов, что Герман Петрович не выдержал, отошёл, бесстрастно наблюдая за присутствующими извне. Нуриеву и здесь был почёт и уважение – ему жали руки, высказывали соболезнования, почти кланялись и смотрели с обожанием.

Супруга Ежова и вовсе не выпускала ручку зама из рук, н-да, связь между Иванычем и его протеже была крепка.

На секунду прикрыв веки, Орлов подумал об Ольге: – Как она, что с ней? Её, наверное, уже увезли, и он, в чьих руках была её свобода, не захотел понять, струсил, сбежал, не выслушав до конца! И очевидно, таджик заправлял всем сам, без неё, и изрыгнул признание не там и не тому.