Хамелеон

– Нитроглицерин, дура, быстрее! Там, наверху, в кармане брюк, неси сюда!

Даже сейчас, в таком беспомощном положении, на грани той самой опасной черты, между жизнью и смертью, он не просил, а приказывал. Девушку пробила дрожь, по коже пополз липкий мороз, но на не двинулась ни на йоту.

– Ну-у, чего пялишься на меня, а? – старик хрипел, но марку не терял – Думаешь сдохну, да? Хрен тебе!

Собрав все силы, Иван Станиславович попытался принять сидячее положение, но яркая всепоглощающая боль прорезала сердечную мышцу и словно откинула тело назад.

– Неси «колёса», идиотка! – успел при этом гаркнуть Иваныч, но Королёва упрямо мотнула головой – Нет!

Откуда в ней взялись силы и смелость ответить вот так, резко и отрицательно, она не знала, но зато знала точно одно – наверх, за таблетками, она не пойдёт.

И что это вдруг ему вспомнился соседский мальчик из деревни деда, Стёпа, кажется, или Вова? Когда им было лет по семь, по восемь, и он, старший заводила, лидер всей мальчишеской банды, Иваныч, учит его плавать, а точнее, заплыв на лодке к середине залива, запросто столкнув мальчика за борт.

Шкет тонул, барахтался, тянул вот так же к нему свои ручонки, а он, Ванечка, отрицательно качал головой: – Нет!

И эта-то что склонилась над ним, а, красавица первая на деревне? Пелагея, которой восемнадцать было, а ему девятнадцать брякнуло. И как загнал он её в тёмные сени, и впивался отроческими ещё губами в её шею, рот, грудь, чувствуя, как твердеет и рвётся наружу член, а после, закладывающий уши крик боли и истерика, её истерика, и слёзы матери, через три дня после случившегося, над высоким холмиком свежевырытой земли на кладбище, её кладбище.

Старик хотел мотнуть головой, дабы прогнать навязчивое видение, но так и застыл со стеклянными, открытыми глазами, койи тронула уже своим дыханием мертвая туманная пелена.

Мария боялась сделать шаг, оцепенев, ужасаясь тому, что только что произошло на её глазах.

Минуту, две, три, она, не отрываясь, смотрела в одну точку, на его растопыренные, белые пальцы правой руки, между которых зацепилась тонкая русая прядь волос, её волос. Когда он успел вырвать её локон, Мария не поняла. Не поняла или не почувствовала, неважно, но её волосы были в его руках, мертвых руках. Девушка неуверенно, едва держась на ногах, шагнула к старику и наклонилась. Её чуть не стошнило при виде его обнаженного скрюченного тела.