Хамелеон

Мужчины поднялись в холл, Альберт небрежно кивнул Нарретдину – Бери документы и запомни, оформляешь дарственную от своего имени по доброй воле! – Авель невольно нахмурился, но промолчал – Ясно я выразился? – Альберт насмешливо ухмыльнулся, крутя на пальце брелок от «ауди».

– Не дурак, я всё сделаю и подпишу, спокойно, без излишних эксцессов.

Нуриев наигранно потрепал таджика за щеку – Умница, мальчик, сечёшь, что к чему.

– Был бы дурак, в МГУ-б не отучился! – Авель не хотел, и даже не держал в мыслях съязвить или нагрубить оборотню в погонах.

Это случилось само по себе, не специально, просто вырвалось и всё, по наболевшему.

Нуриев вновь усмехнулся, но уже молча. Глядя на замученную жертву, он снисходительно простил ему эту невинную детскую шалость – грубость старшему. Его успокаивало одно – после сделки наркоделец сядет плотненько и надолго, а он, заместитель начальника отдела, получит повышение и соответствующие лавры награды.

– Живи пока! – безмолвно прошептали его губы – Час или два живи, а потом я тебя растопчу, или умри сам, в лучшем случае.

Неловкая минута молчания и обмена любезностями истекла.

Альберт кивнул в сторону двери с табличкой нотариус – Давай, не дурак, делай, и разбежимся по-быстрому, а то что-то фейс твой уже приелся мне.

Авель встал. Даже сейчас, бледный, с тёмными под глазами мешками, он выглядел на сто: кипельно-белая, отутюженная рубашечка, с двумя расстёгнутыми сверху пуговками, подчёркивала его красивый смуглый цвет кожи.

Короткий, цвета маренго, стильный пиджак и прямые зауженные брюки лишь дополняли его и без того прекрасную спортивную фигуру. Небрежно разметавшаяся по лбу густая угольная чёлка, томные печальные глаза и улыбка.

Нуриев выматерился – Шайтан, твою мать! – и без стука открыл дубовую тяжелую дверь. Нарретдин и Миха последовали за ним.

Рихманн Семёнович Шульц сидел за старинным инкрустированным столом в высоком кресле.

Рядом, на не менее претензиционном табуретике, восседал довольно таки плотный седовласый мужчина лет пятидесяти, не русский, скорее кавказской национальности, со всеми прилегающими золотыми атрибутами – перстак, величиной с добрую головку чеснока, цепь, весом не менее граммов двухсот, и браслете, скорее являвшим собой цельную золотую пластину, нежели изящное ювелирное украшение.