Хамелеон

– Шестьдесят два с половиной, чтоб никому не было обидно! – вмешался в разговор Рихманн, по-отечески похлопав Федуила по плечу – Ну-уу, брат?

– Харашо! – сдался грузин – Шестьдесят два с палавиной, минус трыста за стекло!

У Нуриева зазвонил телефон, Альберт бегло глянул на дисплей – Герман, мать его, значит шеф уже засуетился, надо торопиться.

Убавив звук, подполковник преспокойно отправил телефон в карман, и с лёгкостью, присущей лидерам, подытожил – Идёт, подписываем бумаги, господин Долквадзе, твоя взяла!

Авель сидел в полной прострации и растерянности.

Год назад или два он ни за что не мог бы даже и подумать, что услышит и увидит такое воотчию, что его любимая кофейня, нажитая таким непосильным трудом, вот так вот с лёгкостью уплывёт у него из под носа. Кофейня и шикарный, последней модификации «мерс». Всё казалось сном, горьким, плохим, нереальным. Хотелось думать, что он вот-вот сейчас проснёться, и всё вернётся на круги своя: бизнес, крутая навороченная тачка и его девочка, которая броситься к нему и будет целовать, целовать…

– Эй? – ткнул его в спину Нуриев – Спустись с небес на землю праведную, мечтать будешь потом, время у тебя будет предостаточно, особенно в твоём случае!

И нет бы ему сейчас, вот именно в данный злополучный момент, взять и призадуматься, вникнуть, особенно в последнюю его фразу? Ан нет, хотелось побыстрей закончить этот фарс, уйти, убежать от действительности и жуткой реальности происходящего.

Вот она, хаотично собранная мозаика из шести разномастных пазлов в кабинете герра Шульца, сидит и ждёт, когда подавленный растоптанный фрагмент черкнёт на дарственной свою роспись.

Всё случилось быстро, Авель просто действительно устал. Он подписал в трёх экземплярах нужные бумаги, вздохнул и печально воззрился на Альберта.

Нуриев, держа дарственную, с улыбкой повернулся к господину Долквадзе – Ну-ус, Федуил Дмитриевич, теперь ваша очередь расплатиться за недвижимость.

Грузин достал телефон, набрал, видимо, помошника – Падвазы шэстьдесят два двести, жду!

Шестьдеят два двести подвезли быстро.

Четыре, бритых под ёжик, братка в дутых кожанках, как в лихие девяностые, спортивных штанах навыпуск и массивных кроссах, занесли четыре сумки и кинули их к ногам Нуриева.

Шестьдесят две пачки по миллиону, красиво упакованные в банковские прозрачные пакеты – круто, эффектно смотрелись эти деньги на мраморной столешнице Рихманна Семёновича, который совершенно бесстрастно наблюдал картину происходящего.