Хамелеон

Лицо его, носящее некий отпечаток неутолимой грусти и боли, покрылось частыми пунцовыми пятнами, губы сжались в одну единую узкую полоску, глаза потемнели – Да, я знаю, я виноват! – нет, нет, дерзости в его словах не было, лишь печаль – Я виноват перед ней, но сделал я это не по собственной инициативе, меня заставили, меня пытали и не дай бог вам испытать то, что я ощутил на своей шкуре!

Орлов рывком выдернул таджика со стула, взгляды их встретились: противостояние зашкаливало, напряжение росло, желваки ходили ходуном, а сжатые в кулак фаланги пальцев побелели от натуги – Ты не мужчина! – заключил Герман Петрович – Ты просто трус, и поверь, я приложу все усилия, чтобы ты получил по максимуму и с этого крючка у Нуриева не сорвался!

– Охотно верю! – без тени и сарказма пожал плечами Авель – Хоть в это верю!

Орлов вызвал по телефону конвоира, и когда тот, робко постучавшись, вошёл, бросил ему – Увести! Безо всяких поблажек, и предупреди Альберта, этот пассажир теперь его, полностью!

Нарретдин усмехнулся – Ага, ещё одну такую «поблажку» не вывезу, это точно! Вы хоть знаете, что творит ваш заместитель в ваше отстствие?

– Ты о чём это? – не понял Авеля Герман, но задержанный направился к двери – Стоять! – Орлов произнёс это так, словно перед ним вышагивала рота солдат, а не один единственный несчастный арестант, Авель остановился – Повтори! – тон полковника повысился на несколько децебелл – Ты о чём это?

Нарретдин, не произнеся ни слова, повернулся к начальнику и начал раздеваться.

Вот полетел на ореховый ламинат помятый пиджак, следом шлёпнулась на пол выпачканная кровью рубашка, открыв взору полковника страшные следы побоев и пыток. У Орлова засосало под ложечкой, лёгкий неприятный холодок тронул нутро.

Когда Авель снял без тени смущения брюки, и размотал на ногах бинты, Герман не выдержал – Это что? – конвоир, что явился за задержанным, попятился назад – Герман Петрович, клянусь честью, мы его не трогали!

Раздался стук в дверь, все трое нервно обернулись.