Только Ты

Только этот напиток по утрам может вселить в тебя надежду на то, что проснуться все же получится. В данный момент я питала надежды на то, что он еще исцелит меня от головной боли, которая начиналась где-то в висках, а заканчивалась … в общем, нигде не заканчивалась.

Остановившись в дверях кухни, не смогла сделать ни шагу дальше. Меня пригвоздили к месту испытывающим взглядом. Стою, нервно переминаясь на босых ступнях, и перебираю свои пальчики на руках, заведенных за спину, уже четко понимая, что что-то не так.

Взгляд Грекова перемещается ниже и параллельно тому, как я слежу за его взглядом, меня посещает истина, что тоненький белый топ совершенно не нацелен на то, чтобы что-то скрыть, а скорее наоборот.

– К штанам прилагалась толстовка, насколько я помню. Надень ее и возвращайся, – теперь его тон, с которым он произносит эти слова, передает все эмоции, и я моментально краснею. – Если не хочешь, чтобы твой кофе остыл.

На последних словах я вылетаю из кухни, пряча довольную улыбку и борясь с желанием вернуться.

Но я, как послушная девочка, надеваю толстовку и возвращаюсь. Когда сажусь на стул, тянущая боль напоминает о себе дискомфортом, отражаясь на моем лице. И это не укрывается от внимательного мужчины, который продолжает меня пристально разглядывать.

– Голова болит после вчерашнего? – интересуется.

– И не только, – прячу свой взгляд в большую кружку с кофе, в которой не видно моего отражения из-за густой манящей пенки.

Слышу, как он встает и обходит меня со спины, вздрагиваю, когда он отводит мои волосы, оголяя шею.

– Ты оказалась такой … отзывчивой, несмотря на твою невинность, что сдержать себя было выше моих сил.

Чувствую его дыхание на своей шее, волнение зашкаливает, потому что я не знаю, как он себя сейчас поведет. Мой кофе так и остается нетронутым, пить сейчас – самое последнее дело, подавлюсь наверняка. Поэтому я просто сижу и нервно сжимаю большую стеклянную кружку с двух сторон. Она обжигает мои тонкие пальцы, но я этого почти не замечаю.

Позади меня сейчас находится источник куда мощнее. От его будоражащего голоса и обжигающего дыхания я сейчас уже как подтаявшая шоколадка. Не та, которая потекла от резкого жара, а та, которая медленно плавилась, и теперь как пластилин, готова совершенно на все, что бы ни сделал с ней ее обладатель.

Но, к моему великому сожалению, обладателю от своей шоколадки в данный момент ничего и не нужно было, как оказалось.