Последняя тайна профессора

– Да! – уверенно подтвердил тот. – Действительно, Святославу Дмитриевичу было уже за восемьдесят. Но его биологический возраст был намного ниже. Ему внешне трудно было бы дать даже лет шестьдесят. Он был в прекрасной физической форме, обладал здравым, живым умом. Все были уверены, что и в сто лет он продолжит свою научную работу. И вдруг – инфаркт… С чего бы вдруг?! Он ежегодно проходил диспансеризацию для пожилых, и всякий раз его здоровье признавалось крепким и стабильным.

Сердце работало как хороший хронометр. И вот – инфаркт… Бред какой-то!

– А кто, на ваш взгляд, мог быть заинтересован в смерти Семигорова? – последовал очередной вопрос сыщика.

– Трудно сказать… – Морозилин пожал плечами. – Конечно, узнав о том, что Семигорова больше нет, не одна «забугорная» спецслужба будет радостно хлопать в ладоши. Ведь если бы не Святослав Дмитриевич и такие же, как и он, умы, нам давно бы уже устроили биологический апокалипсис.

Не случайно же в рамках «гибридной войны» вдоль наших границ понастроили всевозможных гадючников под маркой противоэпидемических лабораторий? Вот… Нет, я не страдаю шпиономанией. Я всего лишь рассуждаю логически. Можно, конечно, заподозрить каких-то недоброжелателей и завистников из нашей научной среды. Такие тоже есть. Но и тут имеются всевозможные «про» и «контра». Так что однозначного ответа на ваш вопрос дать не берусь. Ну а что касается событий последних дней жизни Святослава Дмитриевича, то перечислять их придется долго.

Как рассказал далее собеседник Станислава, последняя неделя жизни ученого оказалась весьма насыщенной. Он побывал минимум на трех научных конференциях, дал несколько интервью различным изданиям – как научным, так и общественно-политическим, провел два совещания в стенах своей лаборатории, ответил на уйму звонков и писем как российских, так и иностранных коллег.

– …Так что я бы не рискнул предполагать, где именно и кто конкретно, когда и каким способом нанес удар Святославу Дмитриевичу, – огорченно сказал Морозилин.

Попросив его набросать список тех, кто мог бы по каким-то причинам желать зла Семигорову, Крячко отправился беседовать с прочими сотрудниками ЛГГ, кто располагал значимой информацией о своем покойном руководителе, прежде всего о том, кому и чем он мог оказаться «неудобным» человеком.