Покойник претензий не имел

Еще и сейчас на улице порхали снежинки, но уже не так часто и с ленивой неторопливостью. Будила представлял себе оживленные, сверкающие белизной улицы, урчащие механизмы, сгребающие снег, машины с оранжевыми мигалками, вокзалы, от которых во все стороны разбегаются гладкие бесконечные рельсы, и ему делалось все тошнее и тошнее. Ему хотелось поскорее вернуться домой. Москва оказалась слишком огромной и слишком бестолковой, а может быть, слишком сложной для него. То, что дома его никто не ждет, Будилу сейчас не волновало.

Время тянулось медленно и тягуче, как патока. Почти пустая комната с решеткой на окне и голой лампочкой под потолком с каждым часом казалась все меньше и неуютнее. Она давила и раздражала, как тесный костюм. Единственным развлечением был поход в туалет, который происходил под непременным и бдительным контролем охраны. У Будилы при этом здорово чесались руки – так хотелось навалять этим чистюлям в белых рубашках, но у чистюль из-под распахнутых пиджаков угрожающе торчали рукоятки тяжелых пистолетов.

Это были не игрушки, вроде той, что Будила выудил из кармана убитого им человека, – такой штукой запросто можно было снести полчерепа – поэтому он смирял свои порывы, ограничиваясь лишь язвительными замечаниями в адрес своих церберов. Но они пропускали все мимо ушей – к своим пленникам эти ребята относились совершенно равнодушно, словно к неодушевленным предметам или бессловесной скотине, из которой вот-вот должны сделать консервы. Исключение составлял только Олег, который, похоже, сам с удовольствием бы попытался свернуть Будиле шею при первой возможности, но у него не было на этот счет никаких инструкций.

Часам к четырем быстро стемнело. Ферт уже давно завалился на плоскую кушетку и беззаботно уснул. В соседней комнате о чем-то вполголоса бубнили охранники. Будила смотрел на серебрящееся от инея окно и наливался тяжелой глухой злобой. Он уже был готов на все, лишь бы вырваться из тесных стен и не видеть опостылевших лиц. Если бы ему сейчас предложили прыгнуть в жерло действующего вулкана, он и на это, наверное, согласился бы.

Неизвестно, насколько хватило бы его терпения, но судьба наконец решила сжалиться над ним. Часам к восьми вечера в квартиру нагрянули новые люди.

Их было двое. Коротко поздоровавшись с охранниками, они сразу прошли в комнату, где изнывал от тоски Будила, зажгли свет и растолкали дрыхнущего Ферта. Разговаривали без лишних свидетелей.

Из двоих один был обыкновенной «шестеркой».