Инферно

Сколько этажей они миновали? На следующей площадке она глянула на дверь с номером, но слезы в глазах застили цифры. Шестнадцатый, кажется. Или пятнадцатый. И только? Неужели они еще так высоко? Она попыталась вспомнить, сколько площадок она видела, но сковавший ее ужас не позволил запомнить такие детали.

Ей предстоит умереть в этом здании. Она чувствовала ледяное дыхание смерти, поджидавшей ее за стеной огня. Огня, которого она не видела, но который тем не менее чувствовала, будто сила стихии притягивала ее как магнит.

Вот почему она всегда так боялась огня: каким-то образом она знала, что ей суждено сгореть. Скоро ее не станет. Она сгорит или задохнется… И никто ее не хватится.

Дантэ следил за тем, чтобы все двигались вниз, используя силу ментального принуждения, дабы эвакуация прошла спокойно и организованно. Он никогда прежде не пользовался этим даром и даже не знал, что владеет им, но сомневался в том, что он сумел бы все сделать, не будь на носу летнего солнцестояния.

Черт, да он вообще не был уверен, выйдет ли у него хоть что-нибудь, особенно с такой большой группой людей. Но огонь грозил уничтожить казино, в которое он вложил так много сил, а потому он сконцентрировал в своих мыслях всю волю, какой обладал, и они подчинились.

Он чувствовал, как языки пламени поют свою песню, призывая его, словно сирены. Возможно, они даже подкармливали его силу, ибо близость огня заставляла его сердце биться быстрее по мере того, как вырабатывался адреналин.

И хотя дым разъедал его глаза и, просачиваясь сквозь повязку, попадал в нос и рот, он чувствовал себя таким живым, что готов был выпрыгнуть из собственной кожи.

Он хотел смеяться, хотел встретить огонь с распростертыми объятиями, призвать его к себе, сразиться с ним, подчинить его своей воле, как подчинил своей воле этих людей.

И если бы силы не требовались ему для воздействия на людей, ментально он бы уже вступил в эту схватку.

Все в нем жаждало этого поединка. Он победит пламя, но сначала необходимо спасти людей.

Лорна не отставала от него, но мимолетного взгляда в ее лицо (в ту его часть, что не закрывал серый шелк) ему хватило, чтобы понять: лишь сила его принуждения заставляет ее идти по лестнице. Своей белизной ее кожа напоминала бумагу, а в глазах читался непреодолимый, бескрайний ужас.