Дым осенних костров

– Так пытать всех по очереди! Пусть сами поглядят в глаза своему главарю!

Приказ этот преследовал единственную цель – если помощник командира и правда мертв, остается истязать остальных перед Лаэллетом, пока тот не сломается.

– С хромого и начнем, каг Бурут – хищно усмехнулся второй надсмотрщик, поблескивая глазами в свете факела.

Главарь хмурил кустистые брови, свирепо сопел, что-то прикидывая, ходил из стороны в сторону, косо поглядывая на ценного пленника. Осунувшийся, истерзанный, остриженный командир оставался красивым – красоты этой не могли лишить ни погасший свет в глазах, ни ссадины и разбитые губы, ни даже гримаса страданий.

Обычно эльфов невозможно ни подкупить, ни запугать, ни силой склонить к предательству – только сломать бесповоротно. Орков завораживала и манила эта загадка и красота, иногда они завидовали ей, но она порождала неотступное желание владеть и подчинять.

При последних словах вновь поникшая голова Лаэллета вскинулась, вспыхнули на мгновение бледные щеки:

– Задача командира – защищать народ! Мы погибнем, но тысячи и десятки тысяч будут жить.

Что бы ни сделали вы со всеми нами, их я не предам.

Кривясь от бессильной злобы, Бурут смотрел в это лицо, будто бледно светящееся среди тьмы шатра и красных отблесков факела, и наконец, разразившись новой бранью, отозвал прислужников, готовых бежать за другими пленными. Сомнений не осталось, этот командир сдержит слово. А за бесполезно покалеченный товар не наградят.

«Зато как следует проучил этого», – размышлял Бурут, поглядывая теперь на идущего на веревке Лаэллета.

После ночи в шатре тот ко всему прочему сильно припадал на одну ногу. Чтобы впредь не выгораживал хромых. Однако, если не считать облегчения от сорванной злобы, трудились впустую. Исполосованная когтистой плетью спина пленника по-прежнему, пусть и болезненно, пряма, и голову держит высоко.

Бурут остановился на видном месте у противоположного повозке края дороги и приготовился держать речь.

– Мои дорогие друзья и воины, – внезапно заговорил Лаэллет.

Голос его звучал слабо и ломко, но эльфы застыли, ловя каждый звук. – Простите за все. Для меня было большой честью знать вас. Когда вернетесь, передайте Миэллин…

– Кончай, слякоть! – рявкнул оторопевший поначалу Бурут. – Тебе не давали слова!

Лаэллет вздрогнул от рывка веревки и, оступившись поврежденной ногой у края обрыва, сорвался вниз. Кто-то из пленников вскрикнул, дернулся, натянув цепь. Все заволокло туманом.