Ночь Саммерсенда

Поднимается ветер, со зловещим воем проникая сквозь ветви. Шрам в виде полумесяца на моей ладони начинает гореть, боль становится невыносимой. Я открываю глаза и смотрю на него сверху вниз, в то время как боль распространяется дальше по внутренней стороне моей руки.

Печать на моем запястье – она светится.

Мои всхлипывания превратились в резкие, судорожные вздохи с заиканием. Я обхватываю рукой свое запястье с печатью, пытаясь дышать сквозь боль. Тени перемещаются и мелькают вокруг меня, словно танцующее в темноте пламя свечи.

Постепенно боль в запястье начинает сходить на нет – и теперь ослепляющая боль становится тупой, непрерывной пульсацией.

Затем между моими пальцами распускается ниточка света. Я с тревогой наблюдаю, как она растягивается от меня, перетекая в густоту деревьев. Она зависает на мгновение, а затем изгибается, как вопросительный знак, как будто заманивая меня вперед.

Все поблекло, расплылось. Я нахожусь в лесу, и Подземный Лорд рядом со мной.

Под моими ногтями грязь, колени намокли. Но в то же время… Я где-то в другом месте.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Свет печати спиралью исходит от моего запястья. Печать отбивает ритм и бьется вместе с моим пульсом. По моей коже пробегают мурашки. У меня перехватывает горло, сердце сильно колотится о ребра.

А потом – лес меняется.

Я стою на тропинке, петляющей под фруктовыми деревьями, увешанными плодами, а их ветви покрыты сочной, яркой листвой.

Мерцающая нить все еще тянется вперед. Я делаю один робкий шаг, затем другой, следуя за нитью, пока не оказываюсь на открытом пространстве, заполненном полевыми цветами. Мои босые ступни утопают в целых созвездиях желтых одуванчиков. Свет просачивается сквозь ветви, испещренные листьями.

Это мой сад. Тот сад в Лейкседже, который я вырастила своей магией.

Как будто издалека я вижу себя сидящей на земле под деревом. У меня на ладонях грязь. Мои юбки откинуты назад, ноги обнажены.

Шрамы на моих коленях – багровые и глубокие – резко выделяются на бледной коже.

Раздается голос, голос, который я никогда не мечтала услышать снова.

– Лета?

– Роуэн.

Я не произносила его имя вслух с тех пор, как попала сюда. Я держала его в памяти, запертым со всей своей скорбью. И теперь, когда я, наконец, позволяю себе прошептать его, имя на вкус одновременно сладкое и горькое, как снотворное, подслащенное медом.