Глаза закрыты

Я причёсан, одет с иголочки, выгляжу достойно. Вокруг меня носятся и ассистент клуба, и та забавная блондиночка, готовая на большее, чем просто принести стаканчик с кофе. Потому что это я. Выход через считанные минуты. Волнение и небольшая хрипота в голосе: так отрывок моего романа, который будет зачитываться публике, зазвучит ещё лучше. Блаженно растворяясь в этих мыслях, я даже не заметил, как Родриго уже заканчивал свой концерт, благодаря всех, кто пришёл – и меня, в отдельности («Моему самому лучшему другу Жоржу – ты для меня как брат»).

Ой, как хорошо, что со стороны моя глупая улыбка выглядела так, словно я нахожусь в полном восторге от шоу Родриго.

Мой друг попросил охрану клуба вывести меня на улицу с черного входа. Там я должен был подождать его, поздравить от всего сердца с таким успехом, разделить опьянение подступающей славы, а затем уехать домой – в гордом одиночестве. К Родриго зачем-то прицепился менеджер: нужно было срочно решить какие-то вопросы, ответить на пару придирок от журналистов.

В общем, какие-то мелочи. Мое внимание в тот момент привлекли звуки, доносившиеся с репетиции из крохотного зала напротив. Вечерняя музыкальная школа, если я правильно помню. Да, именно она там находилась. Сначала я услышал, как настраивались духовые, а вот затем там по-настоящему заиграла музыка. Волшебная музыка.

Эти звуки… Это же… Дебюсси! Черт побери, да я на сто процентов уверен – Дебюсси! Я сразу его узнал. И погрузился в транс. Что-то очаровательное – наследие прошлой цивилизации.

Меня сразу же одолела жгучая смесь из чувств, словно все их поместили в огромный блендер, включенный на полную мощность. Я больше не стоял на вонючих задворках неизвестного клуба. Я возносился над городом, больше – я парил где-то в небесах. Лишь мое земное тело стояло как вкопанное – сразу рядом с мусорными баками, что весьма иронично.

Черт, как же это гениально. И как же я далек от всего этого. Жорж Монсиньи – полная бездарность.

Мне на секунду стало плохо, в глазах потемнело.

И не надо говорить, что я – наркоман: отказался ведь даже от косячка. Я дождался самого конца, пока не стихла последняя нажатая музыкантом клавиша. Ну почему я не могу делать с людьми то же самое, что и эта музыка? Почему я, а не кто-то другой, кто мог бы сейчас завороженно читать мою книгу, не в силах остановиться? Почему разбит я?

Да уж, вот тебе и опьянение: глаза наверх – на потолке что-то происходит.