Школьная бойня

А здесь даже чай нельзя было пить, иначе библиотекарша наша могла скандал устроить. А вот в учительской дымили. И пять лет назад, и десять, и двадцать. Некоторые запреты постоянно нарушаются.

– Понятно, – бросил Гуров. – А вы здесь, получается, тоже давно работаете?

– Давненько.

– Теперь будете преподавать в новой гимназии?

– Нет. Устал. Хватит.

Из школы вышла группа людей. Их было человек десять. Гуров рассмотрел нескольких выпускников. Люди расселись по трем машинам, которые тут же покинули двор.

– Почему они так рано уехали? – спросил Лев Иванович.

– А чего им тут делать? – ответил Шлицман. – Получили аттестат, отметились, и все.

– Понятно.

«Грусть-тоска, – подумал Гуров. – Что же за проблемы у этого человека, если он даже во время праздника не может расслабиться?»

– Вы сказали, что работаете в полиции, – вспомнил Шлицман. – Ничего не путаю?

– Все верно, – подтвердил Лев Иванович.

– И что же на выпускном вечере понадобилось полицейскому?

– Моя профессия здесь ни при чем.

Я муж бывшей выпускницы этой школы, я вам говорил уже, – напомнил Гуров. – Не знаю, вспомнили ли вы ее. Она еще на сцену выходила.

– А, точно. Актриса. Мне понравился ход ее мыслей. Никакой классики сегодня – и точка.

– А вы сами-то планируете что-нибудь сказать выпускникам на прощание?

Историк оглянулся на дверь и достал бутылку. Коньяка в ней оставалось совсем чуть-чуть. Отхлебнув, он протянул ее Гурову, но тот отрицательно покачал головой.

– Как знаете, – бутылка исчезла в кармане учителя.

 – Что бы я сказал им в качестве напутственного слова? Я бы посоветовал не лгать. Ни себе, ни кому-либо. Жить после этого непросто. Это только кажется, что все будет по-старому. Нет, не будет.

– Хорошее напутствие, – поддержал Гуров.

– Да не пойду я ни на какую сцену, – сморщился Шлицман. – И без меня есть кому толкнуть речь.

Гуров понял, что дело не только в этом. Он вспомнил, как изменилось поведение заместителя директора при виде историка, и она быстро увела посторонних, словно они увидели что-то неудобное.

Место за столом Шлицман занял не среди педагогов, и Гуров не помнил, чтобы кто-то его позвал сесть рядом. Учитель казался изгоем среди своих, даже ни одного ученика рядом с ним не оказалось.

Шлицман бросил окурок в высокую консервную банку из-под оливок, наполненную водой. Окурок мягко прошипел на прощание и погас.

– Я отдал школе всю свою никчемную жизнь, – устало произнес Шлицман.