Смерть на взлетной полосе (сборник)

Как и в первый раз, Лев немного проводил компанию возвращавшихся с работы парней, дожидаясь, когда она поредеет и он сможет спокойно поговорить с Ушаковым. Сейчас ему повезло даже больше – немного пройдя по аллее, Ушаков попрощался с товарищами и свернул на боковую тропинку. Вскоре Гуров нагнал его и попытался завязать разговор, используя приблизительно такое же вступление, какое использовал сегодня утром, обращаясь к двум друзьям-техникам.

Но в отличие от них Вадим оказался гораздо более «тяжелым на подъем».

Уже одно то, что он видел перед собой незнакомца, по-видимому, настораживало.

А узнав, что Гуров – проверяющий из Москвы, он окончательно замкнулся и на все вопросы стал давать лишь однотипные, ничего не значащие ответы.

– В день, когда произошло самоубийство, вы заходили к Иванникову? Вам ничего не показалось странным при общении с ним? Все было как обычно? – спрашивал Гуров.

– В целом да, – коротко отвечал Ушаков, и было совершенно ясно, что больше он не прибавит ни слова.

– Многие говорят, что бывший командир части Курбанский был в натянутых отношениях с Максимом Китаевым.

Вам что-нибудь известно об этом?

– Я лично с Курбанским не ссорился, а какие у него были отношения с другими, не выяснял. Это не мое дело.

Вести беседу в таком ключе не имело ни малейшего смысла, и, задав еще пару вопросов и получив еще пару очень похожих ответов, Лев счел за лучшее попрощаться.

– Спасибо, вы мне очень помогли, – с едва заметной иронией произнес он.

– Обращайтесь, всегда рад буду побеседовать, – в тон ему ответил Ушаков и скрылся в подъезде невзрачного трехэтажного дома, очень похожего на тот, в котором жил Китаев.

Полковника огорчило, что беседа с Ушаковым не принесла желаемых плодов и он снова лишь напрасно потерял свое время. Но, поразмыслив, он пришел к выводу, что это как раз тот случай, когда отсутствие результата – тоже результат.

Он помнил, что Китаев называл Ушакова «связующим звеном» между технической и административной частями. Именно он поведал старому технику о неадекватном состоянии Иванникова в день самоубийства.

И понятно, что далеко не каждый на авиабазе мог вот так вот запросто зайти в кабинет к командиру части. Следовательно, Ушаков мог знать много такого, что простым смертным было недоступно. И то, что в разговоре с ним он не захотел этими знаниями делиться, только лишний раз подчеркивало, что для подозрений есть все основания.

«Если этот Вадик так усердно шифруется, значит, есть причина, – думал он.