Старая рана

– Почему ты отпросился у Виктора Борисовича? Где ты был утром?

– У Насти. Я не хотел с ним встречаться. Пришлось бы все объяснять – Регина наверняка уже ему наябедничала. Мне надо было побыть одному, чтобы все уложить в голове и продумать разговор с Виктором Борисовичем.

Судя по тому, что Берестов ни словом не заикнулся о предстоящем разводе дочери, Регина ничего ему вчера не сказала. Видимо, в ситуации с ОБЭПом ей было не до этого.

В дверь просунулась голова Коршунова. Он смотрел уже явно нетерпеливо и раздраженно:

– Полковник, десять минут давно прошли! Нам тоже нет резона тут париться!

– Заканчиваем, – бросил Гуров, и Коршунов с недовольным видом исчез.

– Настя подтвердит, что ты действительно был у нее? – спросил у Вадима Лев.

– Думаю, да. Зачем ей врать? Только вы не слишком с ней…

– Я же обещал, – не дав парню договорить, сказал сыщик.

– Спасибо, – поблагодарил его Вадим. Он встал, закурил новую сигарету, жалобным взглядом посмотрел на Гурова и спросил: – И что теперь будет?

– К сожалению, тебя задержат и увезут в СК, потому что ты являешься главным и единственным подозреваемым.

Но я буду заниматься твоим делом и обещаю, что расследование проведем на совесть. Если ты действительно не виноват, я это докажу.

– Да зачем мне ее убивать? – снова разволновался Вадим. – Чтобы отсидеть потом за нее? Не стоит оно того. При всем моем уважении, терпеть ее столько, сколько терпел я, никто бы не смог. Слишком стервозный у нее характер. И убивать… Убить я ее хотел лет пять назад, сейчас уже слишком поздно.

И все равно, знаете… сейчас мне жалко ее. Очень жалко.

– Хорошо, Вадим, я понял. Постараюсь тебе помочь. А сейчас пора. И запомни: веди себя сдержанно, на вопросы отвечай четко и односложно. То есть не ври ни в коем случае, но и лишнего не говори. Прицепятся к одной фразе, начнут раскручивать, приплетут такое – сам удивишься, как ловко у них это получится. Ну-ну, – улыбнулся он, видя, как Вадим совсем поник. – Выше голову!

– Хорошо, Лев Иванович.

Спасибо вам. Я очень рассчитываю на вашу помощь.

Гуров утвердительно кивнул и вышел из комнаты, где переминались с ноги на ногу комитетчики. Через мгновение в комнате показался и Виктор Борисович. Лицо его было красным, ворот рубашки расстегнут. Правой рукой он держался за дверной косяк, в левой была почти пустая бутылка.

– Куда его забирают? Зачем? Не позволю! – закричал он, покачнувшись.

– Так, папаша! – громко произнес Гончаренко.