Золотая клетка

На все это она уже насмотрелась в восточной половине дворца: оба крыла не уступали друг другу в пышности. Речную гостиную по ту сторону Серин Кива тоже уже видела. Это была ее любимая комната – небольшая, уютная, но с окнами от пола до потолка. Оттуда открывался вид на воду и на город за рекой.

Войдя в западную Речную гостиную, Кива увидела, что она такая же, как и восточная, вплоть до изящной люминиевой люстры, свисающей в центре. Разница была лишь в том, кто сидел на удобном бархатном диванчике, дожидаясь их прихода.

При первом же взгляде на правящую королеву Эвалона Кива охнула.

Золотистые волосы были безупречно уложены, глаза сияли, как сапфиры – она была, бесспорно, прекрасна. Но Киву поразило не это, а выражение, с которым Ариана бросилась к ним: облегчение, теплота и доброта. Она лучилась искренней тревогой, осматривая ушиб Кивы и кровь на одежде Кэлдона; ни секунды не медля, она приказала ожидающему слуге послать за лекарем. Лишь после этого она протянула руки, но не к племяннику.

– Я так рада, что ты цела, Кива. Прошу, проходи, присаживайся. Не могу представить, что тебе пришлось сегодня пережить.

– Эй, а я? – с наигранным возмущением осведомился Кэлдон. – Любимый племянник стоит тут, истекая кровью, если ты вдруг не заметила.

– Любимый племянник? – Ариана выгнула золотистую бровь. – Кто ввел тебя в заблуждение?

Кэлдон рассмеялся:

– Как жестоко!

Выражение лица королевы стало еще мягче, если это вообще было возможно.

– Спасибо, что нашел ее, милый. Горжусь тобой – как всегда.

– Так-то лучше, – удовлетворенно отметил Кэлдон.

Внутри Кивы происходило нечто такое, чего она не понимала. От встречи с легендарной Арианой Валлентис она не ожидала ничего подобного. Королеве Эвалона полагалось быть высокомерной и ледяной, злобной и злопамятной. Это ее Кива видела в кошмарах, она отвечала за все страдания, что выпали на долю ее семьи.

Однако Ариана оказалась совершенно не такой, как представляла Кива. Краешком сознания она помнила, о чем ее предупреждал Джарен: о пристрастии его матери к ангельской пыли, которое вылилось в многолетние измывательства. Он никому об этом не рассказывал. Но Киве не верилось, что эта босоногая женщина с добрыми глазами, которая стояла перед ней сейчас, – тот же самый человек.