Сынок министра

 – Не смогли бы вы сами привезти эту фотографию к нам в главк? Дело в том, что я рассчитываю на вашу помощь в составлении словесного портрета этой Алены. Заодно вам покажут фотографии всех аферисток, занимающихся подобным промыслом, – возможно, среди них вы узнаете и ее.

– А без этого нельзя обойтись? – неприязненно спросил Панченко.

– Боюсь, что нельзя, – твердо сказал Гуров. – Если только вы не раздумали искать колье…

– Хорошо, как-нибудь заеду к вам в главк, – неохотно согласился Панченко.

 – Я вам предварительно позвоню.

– Только не затягивайте это дело, – предупредил Гуров. – Время идет, и у нас остается все меньше шансов поспеть к сроку. Это не в ваших интересах, Виталий Андреевич, затягивать расследование.

Панченко отмолчался, но Гуров по его лицу видел, что тот едва сдерживается, чтобы не сорвать злость на госте. Сейчас Гуров нисколько не удивлялся высказыванию референта Забуруева о том, что сын начальника склонен к истерическим реакциям. Сложные жизненные вопросы Виталий Андреевич, похоже, привык решать именно таким способом – обвиняя всех окружающих в своих бедах.

У него были для этого возможности. Но, вероятно, он просто еще очень боялся грядущих последствий своего минутного легкомыслия. Наверное, будущие родственники были людьми чрезвычайно серьезными, не склонными к шуткам и розыгрышам.

– Я приеду сегодня же, – буркнул наконец Панченко, отводя в сторону сердитый взгляд.

– Вот и славно, – сказал Гуров как ни в чем не бывало.

 – Тогда заодно еще одна просьба, Виталий Андреевич. Хотелось бы провести экспертные мероприятия в вашей квартире. Там могли остаться отпечатки пальцев, волосы, какие-то еще следы…

Панченко покачал головой и сказал вежливо, но непреклонно:

– Не думаю, чтобы там что-то осталось. Все уже убрано, посуда перемыта, белье в прачечной. Мне как-то не приходило в голову, что милиции захочется копаться у меня в квартире. И вовсе не хотелось оставлять сувениры на память о том вечере.

Так что ничем вам тут помочь не смогу, Лев Иванович, сожалею!

Гуров по глазам видел, что ни капельки он не сожалеет, а, наоборот, рад, что пресек попытку опера оказаться в своем жилище. «Лучше бы ты берег его от сомнительных женщин», – подумал Гуров, но вслух ничего говорить не стал.

На подходе к дому они увидели длинную фигуру Забуруева, который терпеливо дожидался Гурова, стоя столбом у края изумрудной лужайки.