Тело с историей

Его местонахождение можно будет установить с математической точностью, по протоколам, актам и свидетельствам. По документам на захоронение.

Вздохнув, Лев Иванович снял куртку и прикрыл тело. Глянул на дисплей, убедился, что сигнал лучше не стал. Что ж, до шоссе придется на своих двоих бежать, вот и хорошо, налегке сподручнее.

Он поднялся, отряхивая коленки, глянул в сторону машины. За лобовым стеклом маячила Мария: враз побледневшее лицо и два огромных провала на месте глаз.

Гуров ободряюще улыбнулся, подойдя к машине, распорядился нарочито спокойно, отчетливо:

– Не выходи. Заблокируй двери, не выключай мотор. Сиди, грейся, жди меня.

И побежал к шоссе молодецким спортивным макаром, то и дело поглядывая на смартфон. Всего каких-то сто метров с хвостом по петляющему проклятому терренкуру – и появились две призрачные «палки». Полковник поднажал – показалась и третья. Быстро отыскав в интернете номер местной дежурки, дозвонившись и представившись, Лев Иванович описал ситуацию, в том числе и то, что не может точно сказать, где обнаружено тело.

– Адреса не знаю. Я встречу на шоссе.

Дежурный почему-то удивился:

– Товарищ полковник, а чего это вы на шоссе?

– Да какая разница-то? Низина там, нет связи, – недовольно ответил Гуров. Адреналин схлынул, зуб на зуб уже не попадал, и сырость поганая до костей пробирала.

А дежурный, сидючи в тепле и наверняка у калорифера, дотошно интересовался:

– Что, и у дома семь нет?

– Можно сказать, что нет.

– Ну вот куда же он опять-то… – Не договорив, дежурный спохватился и отрапортовал: – Виноват, товарищ полковник! Овражная, семь. Выезжаем.

«Не надо ждать их на шоссе – мне же лучше, – и, оставив мысли о солидности и прочей шелухе, Гуров припустился под гору, к теплой машине. – Невозможно же! Что понесло его на улицу, да в натуральном виде, да босиком…»

На его удивление, жена послушно сидела в машине, склонив голову и закрыв лицо руками.

Из динамиков Владимир Семенович Высоцкий пел о том, кто «шутил – не дошутил» и «что голос имел – не узнал».

Полный антураж для стопроцентной рефлексии и черного отчаяния.

Пришлось постучать в окно. Жена, конечно, ни слезинки не проронила – не такой она человек, но глаза были сухие, воспаленные и тоскливые. Чем эта женщина забивала себе голову – было совершенно очевидно.