Тело с историей

…До дома добрались без приключений и в полном молчании и затем, насколько хватило сил, корпели каждый над своими бумагами: Гуров – над бухгалтерией, Мария – над полученными листками. В доме царила тишина, торжественная, как при покойнике.

Глава 4

Посвежевший и постройневший, вернулся с Домбая Крячко. И первым вызвал из небытия тень покойного панка.

– Наслышан, наслышан, – сообщил Станислав, выгружая мед и прочие сувениры, – ты, господин полковник, точь-в-точь как та самая эта…

– Так и говори – свинья, – хмыкнул Лев Иванович.

Он обрисовал ситуацию с несостоявшимся расширением горизонтов.

– Марии, думаю, обидно, – согласился Станислав, – а по мне… ну и по тебе, куда ж тебя-то девать, и слава богу, меньше беспокойства. Конечно, гражданин Ситдиков по сравнению с иными культурными явлениями выглядел ангелом. Пусть и без крыльев.

Гуров вздернул бровь и закатил глаза.

– Ты что? – удивился Крячко. – Ни одного протокола за четверть века – это тебе не фунт изюма, а железный факт и большая редкость.

Лев Иванович возмутился:

– Да что вы, сговорились, что ли? Жена-то понятно, если ей что-то в голову взбредет, она и черта оправдает, а ты с чего взял? Разница-то есть между «ни одного» или «ни одного серьезного»?

– Лева, ты чего? – удивился Станислав. – Ну я же тебе говорю, что ни-че-го, то есть абсолютно.

– Да не бывает так. Порядочный неформал, который ни разу прилюдно не нажрался, не переломал мебели в гостинице…

– Ни-че-го, – повторил коллега.

– …не набил бы лицо репортеру…

– Да проверял я!

– В связи с чем? – требовательно вопросил Гуров.

– Да просто все, – проворчал Крячко, – доча как-то поставила ультиматум: иду на Сида в «Олимпийский». Мать в крик, я, понятно дело, – нет, и все, а она так индифферентно: некультурно так с детьми обращаться. Мы взрослые люди, так?

– Ну, ну?

– Вот и ну. Говорит: папуля, найдешь имя Сида хотя бы в одной оперсводке – тогда не пойду, договорились? Я и купился.

Станислав замолчал, потирая уши, и наконец угрюмо закончил:

– Только даром время потерял. Не нашел.

– И что же, пришлось отпустить?

– Щаз. Я с ней пошел.

– И что же?

– Ничего, нормально, – пожал плечами Крячко, – голос красивый, музыка ничего. Если бы не дергался, как эпилептик, – вообще было бы здорово. Правда, доча сходила как-то в его театр – вся в соплях вернулась, расчувствовалась. Талантище, драматический гигант, говорит.